- Ай-ай-ай, – проворковал грудным голосом новенький и исподлобья посмотрел на преподавателя, у которого волосы давно уже покрыла седина. – Как же так получается, господин Вельфштрах фо Дью, кадеты дерутся, с явным признаком насилия, а вы стоите в стороночке и смотрите на это, скажем так, безобразие. Разве так должен вести себя уважаемый преподаватель года?
Старика передёрнуло, он скривился ещё сильнее, но одному из кадетов сделал знак, и тот быстро вылетел из аудитории.
Иренди перевёл сначала взгляд на Волдина, а потом снова посмотрел на Данки. Лицо молодого князя искажала маска презрения.
- Ничтожество, – прошептал он, а потом красивым взмахом вернул ножны в кожаную петлю, которая была прикреплена к ремню кителя. Затем повернулся к Лорени спиной, новенький тут же отпустил его и, обойдя, подошёл к всё ещё лежавшему на спине Цурбусу.
Губа была порвана и кровоточила. Глаза застилала боль и отчуждённость. Бахму хотелось плакать, но он крепился. Нельзя показывать своему врагу слабость, слабость это первый признак трусости, а он своего поступка не боялся. Просто, всё, что он так трепетно создавал все эти четыре года, рухнуло в мгновение ока.
Волдин протянул руку Бахму, ничего не говоря, смотрел на него, и Цурбусу снова казалось, что перед ним царь. Данки ничего не делал, но словно тень стоял рядом, как будто охраняя своего друга от замершего в шаге от них Иренди.
- Кадет Муар, кадет Туа, немедленно займите свои места, – проскрипел преподаватель, как только Цурбус потянулся своей рукой к руке Волдина. Новенький поднял глаза на старика, но руки не убрал. Тогда Цурбус перевалился на бок и встал на ноги, проигнорировав товарищескую руку. В тот момент складывалось такое ощущение, что это Данки и Волдин преступили закон устава.
В аудитории стояла тишина, и эту тишину, как гром среди ясного неба, нарушили ворвавшиеся матросы.
Бахму тут же повязали, ещё наподдали для пущей убедительности, и увели прочь. Резко развернувшись, Данки бросил на Иренди взгляд полный презрения и поднялся на своё место. Волдин хмыкнул, вдруг полуобнял Лорени и потянул его наверх. Через три минуты Вельфштрах фо Дью начал урок.
Урок Лорени кое-как досидел до конца. Он постоянно порывался выбежать прочь из аудитории. Голос преподавателя раздражал до такой степени, что хотелось заткнуть его рот гнилой тряпкой. Рядом Волдин старательно записывал лекцию, внимательно слушал и ни разу так и не посмотрел на Иренди. Ступенями ниже Данки спокойно спал на парте, подогнув руки под голову. А мысли Лорени постоянно убегали прочь или прокручивали сюжет, произошедший с Цурбусом. В голове кричали его голосом слова: «Урод… Лорени-урод». Набатом билось слово, с таким презрением произнесённое, что становилось ещё хуже: «Ничтожество».
Когда прозвенел звонок, юноша, было, бросился к двери, но его тут же окружили друзья. Они подбадривали его, говорили, что он сделал всё правильно, хлопали по плечу, и Иренди ощущал себя хорошо. Даже уходить не хотелось, но тело всё равно порывалось сбежать. Где-то на самом дне души таилось что-то отвратительное, противное, склизкое. Так и хотелось взять это «что-то» и вырвать с кровью.
Только через пятнадцать минут, Лорени сумел вырваться из окружения друзей, чтобы устремиться прочь из Академии. В тот момент, когда он оказался на улице и лёгкий вечерний ветерок затрепал его огненно-рыжие волосы, на глаза Иренди показался Яфси, вылизывая розовый шарик мороженого. Было такое ощущение, что тот не в своём уме, он с таким видом пожирал это холодное лакомство, что любой бы прошёл мимо. Но Лорени бросился ему наперерез.
- Привет, Яфси, – сказал он и посмотрел на него с высоты собственного роста.
- Привет, – отозвался Яфси, глянув так, как будто не хотел этой встречи. А может потому, что Лорени ему не нравился, вдруг почему-то подумалось Иренди.
- Хочу разорвать наш договор, – произнёс Лорени тоном, не терпящим пререканий. В ответ получил короткое и равнодушное пожатие плечами. Яфси вдруг нашёл что-то интересное в стороне видневшейся морской глади.
- Да насрать, – ответил он. – Мне тоже это надоело.
- Понимаю, противно гоняться за пиратским ублюдком такому знатному человеку, как ты, – вдруг отозвался сухо юноша.
- Не, – тут же ответил Яфси, продолжая нализывать шарик и пялиться в море. – Надоело пресмыкаться перед тобой, Ло. Ты здесь считаешь себя богом и тебя окружают эти лизоблюды. А на самом деле ты наивный засранец, который не знает самого главного, – Яфси посмотрел на него так, как иногда смотрели на него взрослые люди. – Там где ценность имеют деньги, душа становится гнилью.
Пять секунд Лорени переваривал сказанное Яфси, но даже и после этого не смог произнести ни одного слова. В голове лишь всплыли отрывки крика, сдавившего мозг своими тисками: «Ты урод! Моральный, недоношенный урод! Такие как ты ценности в жизни не представляют, потому что внутри у них не душа, а гниль. Ты – Лорени-урод!»
