Просторен был Мыс Бейла. Под высью эльфийских стен кишели соломенные и сланцевые крыши. И везде — треск, грохот, крики. Ванстерцы с гетландцами, как хорьки в кроличьей клетке, прочесывали крепость и вытаскивали людей Верховного короля из укрытий, растекались по длинному скату, ведущему в бухту, строились полукольцом у двойных дверей, покрытых резными рисунками. Король Горм и король Атиль стояли средь них.
— Коль надо, мы тебя выкурим дымом! — проорал дверным доскам отец Ярви. Точно вороны, служители слетаются сразу, как кончится бой, чтобы всласть поковыряться в еще теплой изнанке победы. — Что ж ты сразу-то не вышел сражаться?
Из-за дверей послышалось глухое ворчание:
— Доспехи долго надевал. У них застежек невпроворот.
— Сия мелочь умеет дурачить персты крупного мужа, — согласился Горм.
— Но теперь доспехи на мне! — отозвался голос. — Среди вас есть именитые бойцы?
Отец Ярви устало вздохнул.
— Здесь Колючка Бату, Атиль, Железный Король, Гром-гиль-Горм, Крушитель Мечей.
За дверью довольно хрюкнули:
— От столь громких имен и поражение не горько. Соблаговолит ли кто из них сразиться со мной?
Колючка сидела на ступенях неподалеку, морщась от того, что мать Скейр сдавила ей рану, чтобы выпустить кровь.
— За вечер я насражалась с лихвой.
— И я. — Горм передал Рэкки свой щит. — Да пусть огонь пожрет этого неподготовленного дурня с его мелкими пряжками на доспехах.
Ноги Рэйта шагнули вперед. Ладонь его поднялась кверху. Его рот проговорил:
— Я выйду против…
Рэкки обхватил его руку и силой ее опустил.
— Не выйдешь, брат.
— Единственное, что в жизни верно, — так это смерть. — Король Атиль пожал плечами. — Я буду биться с тобой.
Отца Ярви поразил ужас:
— Государь…
Атиль оборвал служителя одним взглядом, глаза его ярко блеснули.
— Прыткие бегуны сграбастали себе всю славу. Теперь я заберу свою долю.
— Уговор! — прозвучал голос. — Я выхожу!
Загремел засов, и двери широко распахнулись. Лязгнули щиты — полукруг воинов изготовился принять натиск атаки. Но на крепостной двор ступил лишь один человек.
Он был могуч. На мускулистой, плотной шее сбоку витая наколка. Крепкая кольчуга с травлеными пластинами наплечников, на бугристых предплечьях множество золотых браслетов. Рэйт одобрительно буркнул, ибо, судя по виду, с таким не зазорно сразиться. Большие пальцы воин непринужденно сунул за пояс и осклабился на полумесяц неприятельских щитов. Презрительно, как и подобает герою.
— Ты король Атиль? — засопел боец, выдувая струйку пара из широкого, приплюснутого носа. — Ты старше, чем утверждают песни.
— Эти песни складывали какое-то время назад, — проскрипел Железный Король. — Тогда я был помоложе.
Кто-то рассмеялся, но только не этот воин.
— Я — Дунверк, — взрычал он. — Быком прозвали меня люди. Верен Единому Богу, предан Верховному королю, Сподвижник Йиллинга Яркого.
— Что подтверждает одно — ты не умеешь выбирать ни друзей, ни королей, ни богов, — сказал отец Ярви. На этот раз смех был погромче, и даже Рэйту пришлось признать шутку достойной.
Однако поражение надежно гробит веселье, и Дунверк стоял как каменный.
— Поглядим, когда Йиллинг вернется и напустит на вас, клятвопреступников, Смерть.
—
Дунверк не спеша вытащил меч — вдоль кровостока протянулись выгравированные руны, рукоять исполнена в виде золотой головы оленя, ветвистые рога составляли крестовину.
— Если я одержу победу, вы пощадите остальных моих людей?
Против горы мышц Дунверка Атиль выглядел старой костлявой курицей, однако вовсе не выказывал страха.
— Не одержишь.
— Ты слишком самонадеян.
— Коли сотня, да с лишним моих мертвых противников могли б говорить, то сказали бы, что самонадеян не зря.
— Надо мне предупредить тебя, старче, что бился я по всему Нижнеземью и не нашлось там того, кто устоял бы со мной в поединке.
По искаженному шрамами лицу Атиля пробежала судорога улыбки.
— Надо было тебе в Нижнеземье и оставаться.
Дунверк бросился вперед с высоким и твердым замахом, но Атиль, проворный, как ветерок, увернулся — до сих пор баюкая меч на сгибе локтя. Дунверк сделал мощнейший выпад, и король с презрительным высокомерием шагнул в сторону, свободно свесив оружие вдоль тела.
— Бык! — подняла хохот Колючка. — И то правда, дерется, как бешеная корова.
Дунверк взревел, рубя направо-налево, от орудования таким тяжелым клинком на лбу выступил пот. Воины потихоньку пятились, укрываясь щитами: вдруг какой сбившийся с пути противовзмах заденет их — и толкнет прямиком в Последнюю дверь. А король Гетланда отпорхнул от первого удара, пригнулся под вторым — меч Дунверка полоснул лишь его седые волосы — и под высверк стали вынырнул на открытое место.
— Дерись со мной! — с ревом повернулся Дунверк.
— Уже, — молвил Атиль и, подхватив край плаща, вытер лезвие, а затем бережно пристроил меч обратно на предплечье согнутой руки.
