Амбал не стал спрашивать разрешения у цыгана, а на медведя бросил всего лишь беглый взгляд. Схватив зверя обеими руками за жирный косматый загривок, начал таскать его из стороны в сторону. Ошеломленный медведь сначала не мог понять, что от него хотят, и опустился на четвереньки. Тогда амбал насел на него сбоку, стал валить наземь. Публика разразилась восторженными криками к смехом, Однако зверь недолго оставался в благодушном состоянии. Видя, что его терзает не хозяин, а посторонний верзила, он опять поднялся и облапил Черного Джейрана. Амбал взревел, пытаясь освободиться из мохнатых объятий. Медведь испугался крика и разомкнул лапы, процарапав когтями по спине своего противника. Было видно, как запунцовели три полосы на теле амбала. Кровь брызнула из них и полилась к ногам. Амбал взвыл от обиды и боли, шагнул на зверя и изо всей силы ударил его кулаком по морде. Медведь зашатался, замахал лапами и, будто спасаясь, пошел на толпу. Зрители с визгом кинулись в стороны. Цыган тянул за цепь и выкрикивал непонятные слова, успокаивая своего друга. Медведь наконец успокоился. Встал на четвереньки, утирая лапами обидные слезы. Публика опять пришла в неистовый восторг. Амбал подавленно покинул место схватки.
— Да, это — истинное удовольствие! — сказал Гамза-хан.
— Ашраф,— осмелев, проговорил Мир-Садык.— Вы могли продлить это удовольствие, если б купили у меня амбала. Я возьму за него не более, чем за двух обыкновенных рабов...
Гамза-хан задумался. В считанные секунды в его мозгу промелькнуло все хорошее, что мог бы сделать для него амбал, но тут же закралось и опасение. Гамза-хан прищурился, сказал предостерегающе:
— Предложение твое заманчиво... Он действительно силен и глуп. Но мне кажется, у него хватит ума на женщин моего гарема. — И Гамза-хан закатился мелким довольным смехом.
Мир-Садык, смущенный столь неудачным окончанием затеянного дела, снял шапку, погладил голову и подтвердил:
— Да, да, ашраф, это так... Такое может случиться...
Гамза-хан, разговаривая, увидел Ширин-Тадж-ханум: она отделилась от своих приятельниц и быстро подошла к нему. Лицо ее было бледным, губы дрожали. Госпожа никак не могла еказать того, что хотела. Гамза-хан испугался.
— Да что с тобой, ханум? — спросил он взволнованно.— Тебя обидели?
— Нет, нет, мой хан, не то,— наконец выговорила она, оглядываясь на женщин.— Фаридэ-ханум, жена Наиб-ос-Сольтане... Он сам вместе с нею только что купили у какого-то купца наш бриллиант, который украли иомуды...
— Дат-бидат! — сдержанно, но с удивлением и злостью процедил Гамза-хан.— Ты не обозналась? Может, похож бриллиант на тот, наш, но не он? Ошибешься — ошибку не поправишь, ханум...
— Он, он, — задыхаясь от волнения, стала утверждать Ширин-Тадж-ханум.— Разве я не знаю свой алмаз?! Когда я увидела его в руках у Фаридэ-ханум, я чуть не лишилась рассудка.
— Спокойней, ханым, спокойней, — предостерег ее Гамза-хан, видя, что в их сторону поглядывают дамы.— Ты иди к своим женщинам и незаметно разузнай — у какого купца куплен бриллиант. И откуда этот бриллиант взял купец... Иди, иди, да поспокойнее...
Ширин-Тадж-ханум возвратилась к приятельницам. Гамза-хан усилием воли подавил в себе волнение, подошел к господам и сел на ковер. Руки его потянулись за чилимом.
В Астрабад карета Гамза-хана возвращалась следом за коляской хакима. Как только сели и кучер хлестнул лошадей, Гамза-хан спросил у жены:
— Ну, говори...
— Имя купца Знвер-хан. Живет в Кара-Су.
— Знаю такого, — обрадованно выговорил Гамза-хан.— Дальше?
— Бриллиант он купил у одного челекенца. А тот якобы привез его из страны урусов. Но это — наш алмаз. Наш!
— Успокойся, ханым. Он будет наш. И дочь к нам вернется. Все в руках аллаха.
Хаким несколько дней наслаждался жаждой тщеславия, а придворные во главе с Гамза-ханом готовили для пленника коляску и собирались сами в Тегеран. Попутно Гамза-хан решил отправить на лето в Ноукент жену и ее служанок — тоже хлопоты. Лишь в последний день месяца длинный кортеж, посреди которого тяжело двигалась арба с клеткой, и в ней сидел Джадукяр, выехал из Астрабада. Вечером того же дня процессия прибыла в Ноукент.
Пока толпа любопытных теснилась у железной клетки, жадно разглядывая хивинского полководца, хан со слугами размещал гостей в комнатах поместья. Потом клетку затянули во двор, закрыли ворота, и гости занялись на айване игрой в нарды и шахматы, курили кальян и пили вино. Услужливый Гамза-хан сам приносил и подавал длинные изогнутые трубки с куревом, сам провожал гостей в комнаты и, едва стемнело, стал вталкивать к Мехти-Кули-хану и его английским покровителям служанок...
