— Ты тоже пойдешь, — успокоил его Кият, — Всему свое время. А пока не горюй. — И Кият перевел взгляд на Якши-Мамеда. — Ну, выкладывай.
Якши-Мамед привстал на коленки, принялся рассказывать о плавании с купцом Герасимовым, Побывали они на Сальянах, у Ленкорани. Рыбой купец все трюмы загрузил. Договорились, что весной приплывет за рыбой на Атрек. Хлеб привезет, товары разные. Якши-Мамед вынул из-под полы халата красивую вещицу и подал ее отцу.
— Вот и чайный погребец передал тебе Герасим, Кият взял бережно подарок, разглядел у огня и завернул в кушак.
Поднявшись до свету, экспедиция двинулась на восток. Пятьдесят верблюдов везли поклажу и одно орудие. Несколько киржимов продвигались краем берега. Корабли остались на месте: залив был слишком мелок.
С утра было пасмурно, и к полудню пошел мелкий колючий дождь. Караван шествовал северным берегом Дарджи, огибая култуки Балханского залива. Места здесь были всегда топкие, а дождь превратил их в грязное болото: верблюды и люди продвигались чуть ли не по колено в воде. За день едва одолели тридцать верст и стали лагерем при кочевье Худай-Кули.
На другое утро, обогревшись за ночь у костров, двинулись дальше. Пройдя шестнадцать верст, достигли русла древнего Актама — широкой обрывистой котловины, заполненной водой. От котловины на восток уходило древнее речное русло шириной в тридцать саженей. Северный берег его состоял сплошь из песчаных дюн. Чтобы идти дальше, следовало переправиться через Актам, но киржимы давно отстали: залив был слишком мелок.
К тому же ветер дул с берега на море и не давал продвигаться парусникам. Остановившись возле древнего русла, Муравьев, Кият-хан, Муратов и офицеры долго совещались, как быть. Людей можно было переправить, но с верблюдами дело обстояло сложнее. Муравьев решил не рисковать. Послал к горам несколько туркмен: разведать, есть ли там колодцы. Целый день экспедиция простояла возле Актама.
Вечером они возвратились и привезли несколько тулумов пресной воды. Муравьев решил: коли есть на Балханах вода, то есть там и лес, и жизнь растительная, и животная.
— Рискнем, Кият-ага, переправимся, — объявил он и подозвал Юрьева. — Вот что, лейтенант, бери с собой Катани, Рюмина, матросов и начинайте переправляться.
— А с верблюдами как, ваше высокоблагородие?
— На киржиме. Пошлем казаков, пусть хотя бы один приволокут по отмели.
Тотчас человек двадцать отправились по берегу залива. Часа через три, идя по колено в воде, к устью подогнали киржим Кеймира. Сам пальван помогал казакам, упираясь плечом в борт. И он, и казаки посинели от холода. У некоторых то и дело сводило судорогой руки и ноги. Другие кашляли и кляли службу и погоду. Однако самое сложное началось, когда стали затаскивать на киржим верблюдов. Животные ревели и не слушались вожатых. С трудом загоняли их в парусник и опять, утопая по пояс в воде, толкали киржим, пока он не достигал противоположного берега.
Казакам, работавшим на переправе, Муравьев приказал немедля развести костры, обогреться и высушить одежду. Кеймира полковник усадил у костра рядом с собой. Спросил:
— Устал, пальван... замерз?
— Нет, не замерз, — нехотя отозвался Кеймир, кутаясь в брезентовую накидку, какую ему подали казаки.
— Что ж тогда не весел? — опять спросил Муравьев, Пальван промолчал.
Отряд Юрьева возвратился к вечеру. Переправившись в лагерь, офицеры рассказали о своей вылазке. Колодец Беур-Кусьси, из которого туркмены день назад брали воду, лежит у самой подошвы горы. Вода в нем отменная. Что касается растительности, то она — скудна. Чахлые карликовые деревца арчи и можжевеловые кусты растут по склонам и на вершине. Строевого леса вовсе нет.
— Мертвые горы, — печально говорил Юрьев. — Там и жителей-то вовсе нет. И места сии не заслуживают внимания.
На другой день лагерь снялся с южного рукава Узбоя — Актама и отправился в Худай-Кули.
Вечером, когда достигли кочевья и разбили палатки, к Муравьеву опять наведался Сеид. Полковник сидел у костра в окружении офицеров. Появление Сеида заставило его вздрогнуть. Вид у проводника был растрепанный, лицо осунулось, а в глазах горела решимость, будто он отчаялся на какой-то дерзкий поступок.
— Чего тебе, Сеид? — дрогнувшим голосом спросил Муравьев, думая о пистолете: «Если кинется с ножом — застрелю».
Сеид вдруг упал на колени и забормотал с горечью:
— Убей меня, Мурад-бек... Убей!
— Эй, ты, сдурел что ли! — крикнул Демка и оттолкнул проводника.
— Не трожь его, — спокойно сказал Муравьев, — Пусть сядет.
Сеид подполз к костру и сел на корточки, потупив взгляд. Муравьев понял, что к Сеиду пришло раскаяние, но не подал виду, что в чем-то подозревает его.
— За что же я тебя должен убить? — спросил полковник. — Кроме хорошего, я от тебя ничего не видел.
Из темноты, словно призрак, появился Кият. В отсветах костра было видно его гневное лицо: глаза сужены, ноздри расширены. Руки Кията сжимались в кулаки. Он ничего не сказал, но при виде его Сеид поспешно заговорил, давясь собственными словами:
— Прости меня, Мурад-бек. Прикажи мне, что для тебя сделать — я в твоей власти.
