Лейла, ошеломленная, стояла некоторое время: не понимала, что происходит — глупая игра Джина или... Она развернула сверток, тихо вскрикнула, схватилась за сердце и опустилась на ковер. Тотчас она пришла в себя, метнулась к двери и повернула ключ. Все ее движения теперь говорили о собранности и осторожности. Можно было подумать — она обрела то, чего ей так не хватало в последнее время. В свертке Лейла нашла маленькую недовышитую тюбетейку сына. Она не успела ее закончить. В тюбетейку была воткнута игла с красной шерстяной ниткой. Закрывшись, Лейла прижала тюбетейку к груди, селе на ковер и принялась жадно рассматривать ее. Тоскующей болью опять зашлось сердце, перед глазами встал маленький Веллек со слезами на чумазом лице.
— Ой! — вскрикнула испуганно Лейла. — Ой, да что же я сижу! Он ведь здесь! Он где-то здесь...
Лейла подскочила к двери, повернула ключ и выглянула в коридор. Евнух стоял у стены, поджидая ее.
— Зайди сюда. Джин, — сказала она прерывистым голосом. И когда он вошел в покои молодой госпожи, она спросила: — Где он? Где ты взял это?
— Ханым, это передали тебе иомуды. Они хотят пройти во дворец и спеть газал Кеймира. Если позовешь их — они придут.
— Газал Кеймира? Где они?
— Скажи, когда им прийти?
Лейла поняла, что в Астрабад приехали люди от ее мужа, может быть, даже он сам здесь.
— Пусть придут сейчас, — проговорила она торопливо. — Сейчас, я буду ждать их.
Евнух быстро удалился. Лейла в маленькое слюдяное оконце видела, как он спустился с веранды во двор и скрылся в сторожевой пристройке, у ворот. Он долго не появлялся, и Лейла, поджидая его, комкала в руках тюбетейку, прижимая ее к губам и молчаливо, без голоса, плакала. Сердце молодой матери обливалось тревогой и радостью. И невозможно было побороть это чувство. Стоило сейчас войти сюда Ширин-Тадж-ханум, и Лейла выдала бы себя. «Веллек-джан, Кеймир...» — повторяла она про себя милые имена и мысленно то уносилась к кибиткам Челекена. то опять возвращалась сюда. Забывшись, она не заметила, как, вернувшись, евнух вошел в комнату. Увидев его, Лейла вздрогнула.
— Ну, что? Ну говори, где они? — подбежала она к нему.
— Ханым, они придут завтра, — ответил евнух, и Лейла увидела в глазах его и в уголках губ легкую усмешку. Она подумала: он упрекает ее за что-то, и спросила о том, что ее давно смущало:
— Джин, скажи мне, почему ты зовешь меня «ханым», а не «ханум», как все каджары? Ведь ты не туркмен...
— Я жил с туркменами, — опять с усмешкой ответил евнух. — Они добры были ко мне. Но ты, госпожа... Ты не признаешь меня. — Евнух затоптался на месте, опустил голову и, круто повернувшись, вышел.
Лейла растерялась: этот Джин обвинял ее в том, что она не признала его. Но при чем тут она? Почему должна его признавать? Мысли ее приближались к истине, и казалось, вот-вот она откроет для себя что-то забытое, но сын и муж опять захватили все ее сознание.
Делаль, вернувшись в кавеханэ, сказал, что дочь Гамза-хана уже знает о них и пригласила их петь газалы на завтра.
Ночью Смельчак шептал своему другу:
— Пой о таком, чтобы она поняла, что мы приехали за ней. Чтобы ждала нас. Чтобы не закричала, когда заберемся к ней.
— Вай, Смельчак, не с того конца мы взялись, — с тоскою отвечал Меджид. — Разве ты не видел — какие там стены и какая стража у ворот?
— Если трусишь — так и скажи, — горячился Смельчак. — Я пойду один. А ты возвращайся домой и держись за подол своей жены...
— С чего ты взял, что трушу, оправдывался Меджид.
— Ну, если не трусишь, то думай о другом.
Друзья стали строить планы похищения Лейлы один фантастичнее другого. Время быстро шло. И вот, наконец, наступило долгожданное утро.
Как только солнце поднялось на высоту тысячелетних платанов, осветив сады, мечети и глиняные кварталы Астрабада, «слепцы» вышли из кавеханэ и направились к замку Гамза-хана. Не доходя до угла ханской обители, Смельчак начал выкрикивать:
— Да снизойдет всевышний! Да ниспошлет нам тех, кого бодрит сладкозвучный газал о Кеймир-Кере! Да снизойдет всевышний!..
Тотчас из сводчатого углубления дворца выглянул здоровущий каджар-привратник. Смельчак угадал в нем ночного собеседника. Каджар прокричал:
— Эй вы, уроды! Идите сюда! Госпожа пожелала послушать вас!
«Слепцы» ускорили шаг. вошли в сводчатый вход, миновали железные ворота и оказались во дворе. Со всех четырех сторон тянулись айваны, а над ними свисали широкие и длинные деревянные веранды. К ним восходили крутые лестницы, На верандах уже толпились домочадцы и слуги Гамза-хана.
