– А разве ты обычно не этим занимаешься? – Лично я никогда не велась на его образ – по крайней мере, не считала, что в этом весь Дрю. Он сам поддерживал его. Меня лишь заставили поверить: если ты ищешь образец нравственной распущенности – или хотя бы обычного кобеля, – то просто обратись к Дрю Лейтону. Теперь он своими словами ломает этот стереотип.
– Ты нравилась мне больше, когда молчала.
– Знаю. Но сделанного не вернешь. Что имеем – не храним, потерявши – плачем. Судить задним числом всегда легко. А теперь отвечай на мой вопрос.
Он со вздохом закатывает глаза, дабы я прочувствовала всю степень его раздражения.
– Я должен этим заниматься – по идее. И если перестану, у всех возникнет вопрос: почему? Начнут строить догадки. Так что мне проще идти на уловки.
– А почему выбрал меня?
– Решил, что ты никому не расскажешь правды. – Он пожимает плечами. Если Дрю Лейтон и пытается строить из себя скромнягу, то у него это не очень выходит. – Прости. Все должно было быть иначе. Если тебе станет легче, то поначалу я действительно собирался поступить с тобой так же, как это делаю всегда. Поведись ты на мои подкаты, мы переспали бы уже при первой возможности и сейчас здесь не сидели. Но все мои попытки ты воспринимала как шутку, и для меня это стало настоящим облегчением. Мне не нужно было идти до конца. Чем больше я тебя домогался, тем несерьезнее ты ко мне относилась. Отсюда возникает вопрос: почему ты все это терпела?
– По той же причине, что и ты. Пока люди знают, что ты за мной ухлестываешь, я для них недоступна. Никто, кроме мерзавца Итана, ко мне не пристает. Все в выигрыше. – Мне вообще плевать на то, что обо мне говорят. Ложь и сплетни меня мало волнуют. Только бы никто не говорил правду обо мне.
– А как в эту картину вписывается Джош? – спрашивает Дрю, наконец встретившись со мной взглядом.
– О Джоше сейчас речи не идет.
– Уверена? – уточняет он.
– Джош спит с кем-то другим. – Добавим сюда еще его нежелание снова к кому-то привязываться и то, что он для меня вроде несбыточной мечты.
– И что? У Джоша Беннетта есть подружка для секса. – Дрю пожимает плечами, словно только что сообщил мне, что Джош носит штаны. Точно в такой же манере он завел этот разговор – слышать ее сейчас весьма неприятно. – А как, по твоему мнению, ему удается рядом с тобой держать руки при себе? Но это ни о чем не говорит. – Мой взгляд, которым я награждаю Дрю, говорит об обратном. – Не суди его строго. Он – хороший парень, а не святой.
– Кто она для него? – Я стараюсь не показать вида, будто как-то ревную или пытаюсь вытащить из него информацию. Хотя на деле – и то и другое.
– Она, – произносит он, глядя на мою грудь – Дрю есть Дрю, – а потом поднимает глаза к моему лицу, – для бедолаги Джоша – его Солнышко.
Мне с большим трудом в это верится, потому что Джош не пытается приблизиться ко мне.
– Он даже искоса не смотрит на меня, я уже не говорю о том, чтобы прикоснуться.
– Ты права. Он не смотрит искоса. А вовсю пялится на тебя и даже не пытается этого скрыть. Я помню только одну вещь, на которую он когда-либо так пускал слюни: у нее четыре ноги, и она сделана из красного дерева, но он вряд ли в ближайшее время пригласит ее на свидание.
– Дрю, не позволяй ему этого делать. Ему нельзя связываться со мной. Он тебя послушает.
– Нет, не послушает. – Он замолкает и, сидя на полу, поднимает на меня глаза. – Брус уже распилен, Настя.
– Брус распилен?
– Ага. Ну, это когда время ушло, корабль уплыл, девственность потеряна. Я пытался донести свою мысль столярными терминами, но круг моих познаний ограничен. Получилось непонятно, да?
– Не очень.
– Ладно, не переживай. Джош не любит лишний раз усложнять себе жизнь. Поэтому на время ты в безопасности. – С этими словами он специально взъерошивает себе волосы.
– Сколько нам еще здесь сидеть? – Хватит разговоров про Джоша. Некоторые темы лучше не трогать, и эта – одна из них. Бросив взгляд на скомканные простыни, я решаю не садиться на кровать. Сползаю по стене на пол и, устроившись рядом с Дрю, скрещиваю ноги. Он кладет мою голову себе на плечо, позволяя опереться на него.
– Как минимум двадцать минут. Надо оправдывать свою репутацию.
– Твою ж мать! – Лезвие пилы рассекает мне руку. Брюки мгновенно пропитываются кровью, когда я ладонью другой руки прижимаю ее к ноге. Я плохо переношу кровь. Точнее, совершенно не выношу вида крови, поэтому ситуация просто катастрофическая.
Опустившись на пол, я прислоняюсь к шкафчикам. Надо остановить кровотечение, хотя сейчас для меня важнее сесть, чтобы не потерять сознание.
– Джош, какого черта? – Настя хватает меня за руку. Я хочу сказать, чтобы она не трогала ее, потому что крови слишком много, но в итоге снова чертыхаюсь.
– Вот так. – Пока она зажимает порез, я пытаюсь правой рукой дотянуться до полотенца, лежащего на верстаке. Она тут же отшвыривает его в сторону.
