Мокеев понял, что приговор может быть окончательным здесь же, сейчас.
— И подумайте, до каких пор вы будете настраивать против себя всех и все. Учитесь работать с людьми! Где надо спорить, спорьте, но по-умному. Приостановить стройку — это означает оттянуть пуск объекта еще на год… А скорее всего быть изгнанными с Байнура… Кончили!
Головлев увидел взгляд, обращенный к себе, выпрямился.
— А вы составьте подробную докладную. Укажите, сколько затрачено средств, материалов. И внушите своим подчиненным, что мы держимся за Байнур не потому, что вложили в строительство деньги, а потому, что целлюлоза ваша давно нужна, потому что кордные заводы будут построены раньше вашего, им нужна целлюлоза!
Он сделал короткую паузу и добавил:
— Совмином, дано указание Солнечногорскому строительному тресту обеспечить вас в первую очередь крупнопанельными блоками для завода! Это позволит втрое сократить сроки…
И это действительно так. Головлев знал, что Солнечногорский трест осваивал в день триста тысяч рублей. Был одной из самых крупных строительных организаций в стране.
И все же уехал в Еловск Головлев подавленным. Разумеется, просчеты Гипробума ложились на плечи и самого Крупенина. И чем дольше затянется строительство, тем тяжелей они будут давить на всех. В своем огромном хозяйстве Крупенин найдет средства перекрыть непредусмотренные затраты, и на это пойдет охотней, чем сорвет своевременный пуск кордных предприятий. Вынести целлюлозный за черту Байнура, значило потерять навсегда Байнур, признать даже то, что не оправдано в позиции противников. На этом мог сгореть сам Крупенин.
Когда-то Головлев слышал, что Еловский завод — первая ласточка на Байнуре. С вводом его предполагалось начать строительство ряда других предприятий, в частности картонного и бумажного комбинатов. Еловский завод должен явиться, плацдармом на пути большой лесохимии вокруг Байнура. А вот это уже настораживало и самого Головлева. Байнур в принципе должен стать государственным заповедником.
— Виталий Сергеевич, составь компанию! — услыхал Ушаков голос Пономарева и свернул к столику возле окна, куда его приглашали.
В ресторане гостиницы было нелюдно. Большинство участников зонального совещания разъехалось по своим областям. Задержались те, у кого оставались нерешенные вопросы, кто не смог улететь по условиям погоды.
— Ты когда летишь? — спросил Пономарев.
— В семь тридцать утра.
— А я в одиннадцать вечера. Хочу съездить на тракторный. Говорят, у них конвейерная нитка налажена по последнему слову техники. А мой автомобильный требует реконструкции. С будущего года новую марку будем осваивать.
Пономарев был членом ЦК, секретарем обкома одного из крупных промышленных центров Зауралья, котировался как опытный партийный руководитель, знал хорошо покойного Бессонова.
— Я все хотел спросить насчет Байнура. Нужно ли было садить целлюлозный завод, как вы говорите, на этом священном море?
Виталий Сергеевич не удивился. Такие вопросы ему задавали и другие участники совещания.
— В двух-трех словах всего не расскажешь, — ответил он. — Занимаюсь давно этим делом. История необычная. Много сторонников, много противников. Не так все просто, как иногда думается…
И Виталий Сергеевич рассказал о поездке в Еловск, о Крупенине, о тех трудностях, с которыми пришлось столкнуться за последнее время, помянул добрым словом Бессонова. Ему нужно было давно поделиться с кем-то, и он говорил, как на исповеди, зная, что перед ним человек думающий, опытный.
Подошла официантка, сделали ей заказ, решили распить бутылку сухого.
— Действительно, там у тебя заваруха приличная, — заговорил Пономарев. — Не обижайся, но вот что скажу: на мой взгляд, напрасно ты забираешься в производственные вопросы. Как ни говори, но в данном случае тебе больше надо работать с кадрами, с людьми. Разумеется, контролировать выполнение государственного плана ты обязан. Но решать за хозяйственников производственные вопросы я бы не стал. Есть ведомства, главки, комитеты, министерства, на них и возложены эти вопросы. А ты даешь возможность хозяйственным руководителям прятаться за твою спину. Фактически возлагаешь на партийные органы несвойственные им функции…
Пономарев смолк, посмотрел Ушакову в глаза.
— Продолжай, продолжай, — сказал Ушаков.
— Смотри, что получается: один говорит — строй, другой — не надо. Один инженер — за, другой — против. Мнения ученых тоже расходятся. Так или иначе, но каждый из специалистов подкрепляет свою точку зрения весомыми доказательствами, научными выкладками. А ты склоняешься то на одну, то на другую сторону. Байнур не затхлая лужа — национальное достояние народа. О его судьбе нужно думать в высоких научных инстанциях. И тот же Крупенин не самостоятельно решает проблемы использования Байнура. Даже ему не позволено это…
Ушаков задумался. Пономарев был по-своему прав. Действительно, зачем секретарю крайкома лезть в сугубо производственные дела. Однако он тут же вспомнил другое, не без горечи возразил:
