— Когда летел с Дальнего Востока сам, паршивое настроение у него было. Ни с кем не хотел разговаривать, а меня спросил: «Не завалишь пуск целлюлозного?» Вот и мудри: твоя или не твоя это обязанность…
Пономарев задумался. Он сочувствовал Ушакову. С тем человеком, о котором сказал Ушаков, — нелегко. Тот, как одержимый, мчался сегодня в Киев, завтра на Кубань, послезавтра в Свердловск. Кипучая деятельность обуревала его. Сегодня он «жал» на мясо и молоко, завтра — на подъем целины, послезавтра — на большую химию… Вначале и самому Пономареву казалось, что так и надо, но позднее чувство досады закралось в душу. Реальны ли были прогнозы, все ли продумано, взвешено? А Крупенин с его генеральными планами и прожектами, как не кто иной, пришелся ему по душе.
— Но где гарантия, что завтра тебе не скажут: куда ты смотрел? — спросил он Ушакова.
— И так может случиться.
— Вот именно.
И Пономарев рассказал, как однажды имел уже дело с Крупениным. Область, которую он возглавляет, не богата лесами. Их едва хватает для собственных нужд. Строить крупный лесопромышленный комплекс лишь потому, что места там обжитые, развита сеть железных и автомобильных дорог, было бы невежественно. Лесхозы и так с трудом справлялись с воспроизводством лесных угодий. И Пономарев не пошел на поводу у Крупенина. Лицо его области — машины, станки, чугун, тракторы… Дошло до ЦК, и Пономарев доказал свою правоту. Он готов варить сталь и строить новые домны, но к чему ему ЛПК, если лес придется возить из Сибири.
— Думай, старина, думай, — сказал он Ушакову. — Жизнь такова, что рано или поздно — наносное отметет, хорошее — упрочит…
Слова Пономарева бередили душу до самого вечера. Вечером Ушаков решил пройтись по главному проспекту чужого сибирского города. Город нравился ему. Улицы широкие, обновленные. Дома в четыре, пять и в девять этажей. Народ не спешит, одет хорошо. Витрины кинотеатров и магазинов броские. Скоро зажгутся огни. Вечер был теплым, и вовсе не думалось, что где-то за городом, в березовых и сосновых рощах притаилась осень… В Бирюсинске не выйдешь вот так. Там на каждом углу тебя встретит знакомый, а здесь затеряешься. Здесь прежде всего ты прохожий, и никто не обращает внимания на тебя.
Виталий Сергеевич зашел в магазин, потолкался возле прилавков. Пять, шесть сортов колбасы. Мяса тоже достаточно. Появились и фрукты. Есть свежая рыба. В отделе вин — бутылки все больше высокие, с нарядными наклейками.
Из магазина он пошел в сторону кинотеатра. Взглянул на рекламу «Великолепная семерка». Раз десять его спросили о лишнем билете. Он зашел в «Соки и воды», отважился «похулиганить», встал в очередь, попросил бокал шампанского. Ему любопытно и радостно было стоять с теми, кто пил небольшими глотками вино, не кланялся с подчеркнутой почтительностью, не льстил, держался непринужденно, видел перед собой не должность, а человека.
— Мне больше нравится цимлянское, а вам полусухое? — спросил мужчина в велюровой шляпе, откусывая малыми дольками шоколадную конфету.
— Вы правы, полусухое.
— Больше бокала я редко пью, поэтому дома вина не держу. Но раз или два в неделю заглядываю сюда. Люблю вино свежее, когда оно искрится… Холостяк… Третий месяц живу в гостинице. Жду квартиру. Семья в Челябинске, кажется, скоро перевезу.
Они вышли вместе.
— Вы здешний или приезжий? — спросил новый знакомый и тут же представился: — Георгий Фомич, гидрогеолог.
— Виталий Сергеевич, — назвал себя Ушаков. — По призванию преподаватель. Сам из Бирюсинска.
— И я люблю свою профессию. Для меня в ней романтики неистощимый родник. Жил в Крыму, на Кавказе, в Средней Азии, а теперь потянуло в Сибирь. Была у меня мечта — перебраться в ваш Бирюсинск. Но мне ответили: нет квартир. А я с большим удовольствием уехал бы на Байнур. Насколько мне известно, там десятки целебных неосвоенных источников. Вчера получил письмо из Иркутской области. Любопытно! На севере, в Усть-Куте, богатейший источник. Когда-то еще Хабаров — основатель Хабаровска — построил на устье речки, впадающей в Лену, солеваренный завод. И вот сейчас на том месте довольно примитивный по форме, а по содержанию великолепный курорт. Чудеса из чудес! Я смотрел рецептуру воды. Это же здорово! А сколько откроют мои коллеги в вашем Бирюсинском крае!
— Вы бывали на Байнуре? — спросил Виталий Сергеевич не без гордости.
— К сожалению, видел один раз, и то из окна поезда.
— Обязательно побывайте. Байнур недаром зовут жемчужиной края. Словами о нем не расскажешь. Его надо видеть. Вот где настоящий родник живописи, поэзии и, если хотите, суровой прозы. — Ему хотелось говорить стихами.
— Да, я знаю, Байнур красив. Не понимаю, как вы, сибиряки, загнали его в кабалу. Я рьяный противник тех, кто загадил десятки наших лучших рек. Возможно, я рассуждаю, как реакционер, но, на мой взгляд, не нужно было трогать Байнур. На земле есть такое, ради чего должно поступиться даже экономическими выгодами. Сохранить бесценное в полной неприкосновенности — тоже подвиг, быть может, не меньший, чем полет человека в космос…
