— Это наша война — сказал бошняк — я тебе должен и помню это. Рано или поздно меня убьют — я пережил свое время, сейчас пришло время для совсем других людей… таких, что когда им удастся сделать то, что они хотят, живые позавидуют мертвым. На меня уже есть заказ, я знаю. Но где и как умереть, я хочу выбрать сам.
— Тогда я тем более не могу взять тебя. Смертники мне не нужны.
— А я не смертник — сказал бошняк — просто я понял, что большую часть жизни делал зло. Аллах уже наказал меня, лишив семьи. Когда в день страшного суда я пойду по мосту над огненной бездной, толщиной с лезвие меча — меня будет шатать из стороны в сторону под грузом тяжких прегрешений. Я просто хочу сделать что-то хорошее перед тем, как моя жизнь оборвется, понимаешь?
— Да… — сказал Ангел — я понимаю. Мы все не без греха…
Если баронесса Боде за что-то бралась — то все это выполнялось быстро и без каких-либо изъянов.
В порту Марселя — их ждала мощная лодка типа Сигаретт[44] с молчаливым рулевым в черных очках. Алиса и баронесса взошли на борт — и лодка рванулась в открытое море…
Через несколько часов — они были на Кипре — месте, где родилась Афродита. С давних времен Кипр — был пристанищем для шпионов, а с тех пор, как пал железный занавес — он стал прибежищем и для многочисленных русских, облюбовавших этот островок из-за лояльно относящихся к русским киприотов. В греческой части Кипра — правила коммунистическая партия, и потому остров использовался для нелегальных финансовых операций еще при Советском союзе…
В порту Никосии — их ждал Пежо 508 с молчаливым водителем и телохранителем. Последний был вынужден помочь дамам закрыть двери — машина была бронированной.
— Эвелин, я… — начала Алиса.
— Молчи и улыбайся — отрезала баронесса — я все сделаю сама. Тебе надо просто произвести впечатление на этого старого негодяя.
— Старого негодяя?
— Увидишь…
Автомобиль — остановился на поворотном круге перед роскошным, в средиземноморском стиле доме. Два этажа, увитые плющом стены, фонтан… и люди в черных очках — второй этаж, первый… оружия у них видно не было — но это не значит, что его у них не было вовсе.
Телохранитель — провел их в типично средиземноморский дворик, выложенный плиткой с причудливым узором, где их ожидал карикатурно толстый джентльмен, лет семидесяти, в очках и с типично украинскими усами.
— Эвелин…
Баронесса дала толстяку поцеловать руку, что он и выполнил. Затем его глаза подслеповато уставились на Алису.
— Боже, что я вижу… взошло солнце…
…
— Сударыня.
Алиса не знала как себя вести с этим комичным стариком, она протянула ему руку и старик шумно поцеловал и ее.
— Оставь ее старый развратник — отреагировала баронесса — с тебя достаточно приключений.
— Эвелин, мои приключения только начинаются.
— Да, да. Милая, не слушай этого пройдоху. У него жена и четверо детей.
— Эвелин, что ты говоришь. Мы уже развелись.
— Даже так? Надеюсь, Сара тебя оставила без гроша в кармане.
— За что ты такая злая…
— Есть за что. Веди нас в дом.
— Прошу, дамы, прошу…
Ужин в доме — был типично еврейским — чолнт, форшмак, паштида. Все внимание за столом — толстяк уделил баронессе, и та не осталась в долгу: они моментально переходили с одного языка на другой, с французского на арабский, с иврита на русский, обменивались какими-то колкостями, от вещах, которые были известны и понятны только им двоим — а Алиса чувствовала себя как бы чужой на этом празднике жизни и юмора. Тем более что и ела она совсем немного — еврейская кухня очень сытная, а она вела бесконечную борьбу с лишним весом…
И вот…
— Мне нужна поддержка в Одессе…
Голос баронессы стал суше. Толстяк тоже неуловимо изменился, он промокнул губы салфеткой и аккуратно положил ее на стол.
— Тебе?
— Ей.
— Кто она?
— Тебе не все ли равно.
Толстяк пристально уставился на Алису.
— Сдается что не все. Как чувствуете себя?
Алиса кивнула. Она поняла, что толстяк знает про Бейрут.
— Хорошо, спасибо.
— То чем вы занимаетесь, не доведет до добра.
— Мы к тебе не нотации пришли слушать.
— Да… да.
— У тебя есть кто-то в Одессе?
— Есть… там даже наше консульство есть.
— Никто не должен знать.
Толстяк вздохнул.
— Эвелин, как будто ты меня не знаешь.
— Никто — это даже твоя служба.
— Бывшая служба.
— Бывших не бывает. Ни в твоей службе, ни в моей.
Толстяк подслеповато уставился на Алису.
— Ну… с паспортом проблем не будет, кое-какие контакты я вам дам, в беде одна не останетесь. Судя по Бейруту, выживать вы умеете. Только — зачем вам это, милое дитя? Оно вам надо…
— Ты помнишь Эйхмана? А Мицхат Эвлоим[45]? Зачем вы это делали? Я скажу вам зачем. Чтобы сохранить свое достоинство. Чтобы оставаться самими собой.
…
— То, что собирается сделать эта девушка — нужно для того, чтобы восстановить ее достоинство. И остаться самой собой.
Толстяк покачал головой, продолжая смотреть на Алису.
— Ой-вей… какие времена… какие времена. Я помогу тебе, чем смогу. Но хочу, чтобы ты запомнила выражение одного очень мудрого человека. Он сказал: Выбрав из двух зол меньшее, не забывай, что ты выбрал зло…
