– Тебе не жаль Агнию? – поморщился я. – Девушка ни в чём не виновата. Тэйри ты тоже собирался «подменить»… Иначе говоря – убить.
– Ради мира между королевствами! Таир, в отличие от Тэйри, никогда не развязал бы войну!
– Как замечательно – прикрывать громкими словами жестокость… Уничтожать во имя благих намерений. Жрецы Неназываемого истребляли морф, борясь со злом. Мы начнём им подражать? Скрываясь за благозвучными формулировками?
Дэйри растерялся:
– Каэн, тебе не безразличны… люди?!
– Я не считаю нас лучше их. Мы сильнее, могущественнее… но не имеем право смотреть на них свысока. Тем более решать за них, кому жить, а кому умирать.
Теперь на меня с изумлением смотрел Таир:
– Каэн, помнишь… ты говорил о кострах.
– Так костры способны зажигать не только люди! – вскинулся я. – И не буквально! Костры – это жажда уничтожить всё, чего не понимаешь, не приемлешь, боишься… или просто то, что мешает. Дэйри, Таир рассказал мне о своём отце. Я тоже хочу доказать, что мы сможем жить вместе – винари, и люди, и даже морфы… Хотя бы те, что остались. Я хочу потушить костры навсегда!
– Малыш, – печально склонил голову Дэйри, – Майерк за свои идеалы отдал жизнь… которую мог бы прожить со мной и нашим ребёнком. Ты готов вторично лишить Таир любимого?
– Нет. Но я не хочу жить в мире, где мы с ним обязаны скрывать свой облик, происхождение, бояться за будущее наших детей. Если ради этого надо убивать… наверно, я готов. Но заранее обрекать на смерть Агнию, оттого что кого-то обуяла жажда власти, – подло! Подло, как бить неспособных сопротивляться, жечь тех, кого поймал обманом… Дэйри, я действительно сильнее Кайхи. Если честно, не обижайся, я превосхожу и тебя. И смесок мне очень неприятна! Но это не значит, что я пойду и придушу её… хотя очень хочется.
– И откуда ты такой… – устало вздохнул морфа. – Род уничтожили, семью сожгли…
– Солнышко, пусти уже…
Чайра слабо отбивается.
– Нет, мама! Донесу! – я смеюсь, держа её одной рукой – такую хрупкую и слабую, усохшую за годы. – Ты же меня носила!
– Когда то было, – улыбается женщина. Морщинки разбегаются от глаз, словно лучики. – Каэн, ты хорошо живёшь? Кушаешь нормально? Худенький какой!
– Мам, это облик, – приходится мне повторить в сотый раз, – я Пай, уважаемый профессор, преподаю в Дорхе, в университете. Немолодой – по человеческим меркам.
– И чему ты учишь? – уважительно спрашивает Чайра.
– Магии, – усмехаюсь я, – защитной и охранной. Мам, я Мелии привёз те амулеты, которые она просила. И сам на них заклинания наложил, так что точно помогут. Потом сбегаю.
Рука – тоненькая, одни косточки! – ласково гладит по голове:
– Солнышко… схоронили мы Мелию.
Я сбиваюсь с шага:
– Как же… как так… Она же настолько моложе тебя…
– Мне скоро сто пятьдесят стукнет, малыш. Для тебя это – совсем ничего, а люди столько не тянут… Мелия вспоминала тебя. Говорила, что никто больше так славно со строжатками не управлялся.
Мне очень хочется завыть. Громко, в голос. Люди, почему вы живёте так мало?!
– Каэн, пришли уж. Давай, ставь на ноги. Доковыляю.
– Мамочка, может, ты всё-таки со мной в Дорх отправишься? Я хороший целитель…
– Нет, солнышко, – качает она головой, – хочу уж здесь дожить. Тут все мои дети в земле лежат, внуки… Правнуки ещё остались, только видимся редко. Главное – что у тебя всё в порядке… Ты точно хорошо питаешься? Я тебе сама крендельков сейчас спеку. Девочка, которую ты нанял, справно готовит, но тебе, помню, мои больше всего нравятся.
– Твои самые вкусные, – я прячу слёзы.
Чайра тихонько целует меня в макушку, и я осторожно опускаю её на землю.
Вся моя магия, вся сила морфы неспособна изменить неизбежное.
В следующий раз в Рейск я приехал лишь затем, чтобы рыдать на свежей могиле.
– Считай, что я – неправильная морфа, – воспоминания вызвали невольный блеск глаз.
Таир пристально посмотрел на меня – и обнял:
– Мама, Каэн всех жалеет. Даже таких, как Кайха.
– Это не жалость, – возмутился я было, но Дэйри уже растроганно вздыхал:
– Майерк пришёл бы от тебя в восторг. Он мечтал, что однажды появится кто-то, кто продолжит наводить мосты между расами… Один мост он уже проложил, – морфа взглянул на Таира, – между нами и винари.
– Мои родители утверждали, что мы не скрещиваемся ни с кем, – оживился я, – ни с винари, ни с людьми.
– Мой муж был великим учёным, – с гордостью произнёс Дэйри. – Ему в голову пришла мысль, что если морфа не может иметь детей от винари, то она вполне способна стать винари сама. Когда нас было много, Каэн, подобные вопросы не волновали древних. Мы слишком кичились чистотой нашей крови… Но времена изменились. Мы оказались перед угрозой полного истребления. Нас – меньше двух десятков…
– Что?!! – вырвалось у меня.
Дыхание перехватило.
Я – не последний! Бездна и все её демоны! Святой Кристоф, благодарю тебя за чудо! Святой Берге, Святая Хэлэна, Святая Алтея… Да я Неназываемому пойду и вознесу хвалу!!
– Малыш, – участливо склонил голову Дэйри, – ты не знал?
– Откуда… Ты – первый, кого я встретил живым и свободным!
– Бедный ребёнок, – простонал морфа, – так ты считал, что единственный?!
