Он обнял меня и долго-долго держал в своих объятиях, пока я не пришла в себя.
– Прости, – шмыгнув носом, прошептала я.
– Ничего-ничего. Не плачь, будем и мы с тобой в достатке жить, и война на Кавказе скоро закончится. Перевезешь своих родителей во Владивосток, и все будет хорошо. А война…, – он немного помолчал, взял меня за руку, и сказал, – пошли.
– Куда?
– Пойдем, я тебе что-то покажу.
Шли мы недолго, остановились у какого-то памятника. На тумбе из гранита сидит гранитный малыш, а рядышком, тоже из камня, стоя на земле и опираясь на тумбу, стоит второй. Вокруг обелиска посажены красивые красные цветочки.
– Это памятник детям, погибшим после бомбежки атомными бомбами Хиросимы и Нагасаки. У каждого народа, девочка моя, своя война, – тихо произнес Володя.
Мое сердце сжалось от жалости к детям, погибшим из-за страшной радиации. Да, Володя прав, у каждого своя война.
– А пойдем, я тебе музей драгоценных камней покажу. Купим что-нибудь, – прерывает он грустное, затянувшее молчание.
– Пойдем.
В шикарном величественном музее собраны коллекции разных-разных камней. Очень много сувениров, Володя подарил мне мышку из аметиста.
– Смотри, как она на тебя похожа, – улыбаясь, протянул мне статуэтку.
– Чем же она на меня похожа? – я от удивления вздернула брови.
– Такая же хорошенькая, маленькая и тихенькая, готовая в любую минуту забиться в норку, чтобы никто не видел. Так хочется держать ее в руках, и долго-долго гладить, целовать, защищая от всех наглых котов и кошек.
Я рассмеялась, понимая, на что он намекает. Это Володя вспомнил, как я просила о моей просьбе при приеме на корабль, дать мне такую работу, чтобы меня никто не видел. Хорошо, что крокодильчика не подарил.
Мы идем в сторону порта. Пустынные улицы вдруг стали многочисленными, откуда-то появились люди. Они идут толпами, переговариваясь между собой, и радостно, лучезарно улыбаясь друг другу. Многие садятся в автобусы.
– Ой, Володя, смотри, сколько сразу народу появилось. Да как все элегантно одеты. А рубашки, какие на них белоснежные! – не устаю поражаться этой белизне, не встречающейся в природе.
– Это закончился рабочий день.
– Представляешь, если бы у нас так элегантно все одевались?
– Нет, Виолочка, даже не представляю. А ты знаешь, что в автобусах снимают обувь? – добивает меня он.
– Как, снимают обувь? Зачем?
– А давай мы на автобусе в ближайший городок съездим, – Володя ведет меня на автобусную остановку.
Подошел автобус, на вид абсолютно новый. При входе нас встречает с улыбкой и поклоном женщина-кондуктор. Водитель, естественно, в белом-белом пиджаке и такого же цвета фуражке. Вход в автобус начинается с холла, примерно два на два метра. Здесь все пассажиры снимают обувь, ставят ее на специальные подставочки, и в одних носках (белых, конечно!), и проходят дальше по ковровой дорожке. Расстояние между креслами в салоне автобуса большое, здесь есть и телевизор, и кондиционер. Никто не толкается, не ругается, не слышно родной нецензурной брани. Все достойно, спокойно, с улыбкой и поклонами.
– Нет, мой хороший, так жить нельзя. От этого изобилия, от чистоты и порядка, от инфаркта умереть можно. Мое сердце не выдерживает такой налаженной жизни, – ставлю я заключительную точку в нашей экскурсии.
Мой капитан засмеялся от такого оптимистичного вывода. Вот такой мне и запомнилась Япония: доброжелательные люди, много солнца, улыбок, зеркальные дома и чистота. Первое впечатление, конечно, самое сильное. Оно со мной осталось навсегда.
Через три дня мы уходим домой. Но наша собачка Динка категорически не желает возвращаться на судно, твердо решив не возвращаться к своему верному псу. Судя по всему, ей элегантные японские женихи больше нравятся. Моряки целых два часа мотались по причалу, приманивая эту проказницу, но она ловко удирает. Лишь убедившись, что вся команда уже на пароходе, Динка выползла откуда-то из укрытия и села вдали от трапа. Эта предательница, видно захотела нас проводить, как истинная морская леди. Бедный Дик! Он истерично лает с палубы на плутовку. Всем своим недовольным видом пес показывает, что не желает лишаться своей боевой корабельной подруги. Но и сойти на берег он не может, ведь опытный корабельный пес знает, что нужно беспрекословно выполнять приказы капитана. А Динка весело крутит своей плутоватой двортерьерской мордой, и возвращаться не собирается.
Ну, надо же, собака, и та пронюхала, где косточки слаще. Как я ее понимаю! Разве можно добровольно уйти с изобильного порта в нашу нищету? Собака, и та просекла момент, когда можно сделать команде лапкой «адью». Да и вообще, может ее тошнит от постоянной качки, кто ее знает? Она же не скажет. А здесь сытно, красиво, земля под лапами не шатается. Живи и радуйся. Наш экипаж бегает по палубе и зовет эту предательницу, обещая ей гору колбасы, косточек, и разных других деликатесов. Но дама непреклонна.
– Убирайте трап! – не выдерживает капитан, он очень злится.
