Над тельцем птицы наклонилась большая фигура и бесцеремонно взяла птицу за шею двумя большими фиолетовыми пальцами, поросшими лёгкими костяными пластинками.
Фигура была женской, почти под два метра ростом, очень широкой в плечах. Облаченная в жесткую броню из кожи, хитина, стали и острых костей, некоторые из которых напоминали заточенные пальцы. На одном плече находился наплечник из черепа.
У фигуры было заостренное лицо с лёгким костяным налётом, что заканчивался двумя маленькими наростами, закованными в сталь. Стальные зубы, пирсинг на лице, несколько рогов на голове, тоже из стали и костей, стальные держались как головной убор, цепляясь за костяные.
Её перчатки, казалось, содержали в себе невероятную силу; они хрустели позвонками убитых, а на поясе висели две заточенные чёрные пластины с рукоятями, соединенные цепями, что позвякивали с каждым её шагом. Тесаки.
Малина казалась совёнком в её руках. Раненым, но бьющимся с новым приливом адреналина. Безуспешно. Два пальца держали её как стальные клешни, которым безразличны когти.
“Испуганный комочек средь безжалостной стихии. С такой нельзя бороться, нельзя против неё идти, от такой нужно бежать. Лететь!”.
“Только если в тебе трусость! Мы убьём её! Нам никого не спасти, но мы ещё можем отомстить! Я дам тебе сил - вырви её глаза! Сначала ей, потом этой гадкой змее, что возомнила себя повелительницей теней! Я буду всасывать её сосуды, словно сухие травяные стебли… И наслаждаться этим!”
- Слушай меня внимательно, - сказала фигура голосом твёрдым, как подножие скал Кардеморна, и жестоким, словно специально оставленный ржавым нож. - Иначе рука моя дрогнет. И что-то сломается.
В подтверждение она чуть крепче сжала пальцы; сова в её руках, словно игрушка, запищала от боли и перестала сопротивляться. После она чуть расслабила их, дабы Сова это увидела.
Фигура подошла к Сове на несколько шагов. Та застыла, не понимая, что от неё нужно, но отгоняла, почти физически, голоса, что пытались к ней прорваться. Она отступила, бессильно размахивая руками.
“Последняя нить жизни - артерия, на которой держат убийственный палец. Прижмёшь, и больше не увидишь лучшего друга. Никогда”.
“Она сделает это! Она в любом случае сделает это! Никакой пощады! Мсти за то, что она сделает в будущем! Ты охотница, ты хищница! Она лишь смертная!”
“Руга”.
- На колени, - приказала кахаширка.
“Ни за что!”
“Нет-нет-нет!”
Малина пискнула, когда пальцы чуть сжались на её горле, и попыталась подтянуть лапы, чтобы царапнуть ту, кто её держал, но видно в ней животных сил всё же не хватило; она истратила их все, когда боролась с сапогом. Теперь её крыло, грязное, просто висело полураскрытой тряпкой из перьев.
Сову настиг порыв сделать рывок вперёд, с диким воплем вырвать кахаширке глаза. Но она сдержалась и рухнула на колени; ей часто приходилось сдерживаться. Кахаширка криво улыбнулась шрамированным ртом.
- Хорошая девочка. Если ты будешь послушной псиной, твоя игрушка ещё поживёт. Если нет; сначала я убью её, потом переломаю твои кости и… “смерть твоей крови, всей крови, что близ тебя, я принесу им муки, я убью их из скуки”. Кроме кахашира; ему я отрублю голову безболезненно, одним ударом, после того как насажу на клинок его кишки. Он всё-таки семья.
Она проговаривала каждое слово, чтобы Сова точно могла услышать, и та действительно старалась, пусть голоса иногда и перебивали.
Сове казалось, что всё вокруг плясало хороводы; её взгляд бегал от Малины со слезящимися глазами до рта Руги, жёсткого, словно перемолотые камни, который дробил для неё слова. За её зубами, казалось, не было совершенно ничего.
- Вас… “Убью тебя, голову тебе разобью сапогом, переломаю тебе кости, жукам скормлю. Тебя и Кобру. Отдельно”.
Сова непонимающе потрясла головой, пытаясь понять, что Руге нужно. Та резким движением опрокинула Сову ударом ноги чуть ниже шеи, после чего поставила свой тяжёлый сапог ей на колено. Сова сначала охнула, а после зашипела от боли.
- Отвечай! - рявкнула Руга, показывая, что шутить не намерена. - Вас шестеро!?
- Восемь! Восемь!
“Золото, сигары, молчанье, чешуя змеиная, чешуя жучиная, перо совы и волосы совы, душ вместилище из стали! Восемь!”
- Как зовут!?
- Знамение слова моего - Сова! Кровь - моя река, сердце моё - боль.
- Кто с тобой, “дай ответ, иль будет больно”, собака? - спросила та спокойнее, но чётко.
Сова начала называть каждого, скалясь от боли и шипя от злобы. Внутри Кровавая Сова бесновалась, требовала вырваться наружу, разорвать ненавистную плоть. Тени танцевали вокруг, сушили кожу своим холодом. Сапог больно давил на колено, обещая перемолоть его в пыль и сухожилия.
- Кобра, Ворчун, Молчун, Голди, Малина, Громдак…, - шипела Сова от боли. - Исследователь…
- Исследователь? Он с вами? - Руга заметно напряглась. - Этот людской ублюдок?!
Она схватила Сову рукой за шарф, так, чтоб в случае чего ударить её затылком о пол. От неё нахлынул удушающий запах крови, масла и чеснока.
