Мы остались довольны и этим: по крайней мере, неприятный соплаватель был изолирован от нас и буйства прекратились. Надо отметить, что такой офицер явился единственным примером на всей эскадре и еще раньше славился "громким поведением" Несколько лет тому назад ему пришлось даже выйти в запас, и только по мобилизации он опять очутился на флоте.
Находясь в море, эскадре по беспроволочному телеграфу удалось установить связь с адмиралом Небогатовым. В тот же день, 26-го апреля, в три часа дня на горизонте показались дымки, а затем стали вырисовываться силуэты всех кораблей отряда. Странное впечатление производили в этих водах броненосцы "Император Николай I", "Адмирал Сенявин", "Адмирал Ушаков", "Генерал-Адмирал Апраксин" и крейсер "Владимир Мономах".
Трудно было поверить, что такие старые корабли, часть которых к тому же была приспособлена для береговой обороны, совершили в столь трудное время этот переход. А ведь им еще предстояло и, может быть, через несколько дней вступить в бой с современными судами противника.
Мы очень обрадовались отряду, но не оттого, что рассчитывали на его помощь, а потому что, благодаря его приходу, можно было наконец идти дальше. Отряд покинул Россию значительно позже нас, и на нем было много наших друзей. Хотелось поскорее расспросить, как они совершили без всяких аварий переход на своих "самотопах" Казалось удивительным, как такое напряжение выдержали механизмы этих старых кораблей и как они способны служить дальше. По числу судов мы, действительно, теперь представляли грандиозное зрелище. Едва ли когда-либо столько разнотипных кораблей шло в бой в составе одной эскадры.
Так как адмирал Небогатое попросил дать своим кораблям хоть несколько дней на отдых и приведение в порядок механизмов, го ему разрешили войти в бухту "Порт-Дайотт" и туда :ке послали все транспорты. Опять начались срочные перегрузки боевых запасов на "Иртыш" и "Анадырь", и нам пришлось принять в носовой грюм весь запасной комплект 10-дюймовых зарядов и снарядов броненосцев береговой обороны. Выходило, что наше приготовление к бою заключалось в том, что мы все больше начинялись взрывчатыми веществами: снарядами, зарядами, влажным и сухим пироксилинами, соляной и серной кислотами, то есть всм для получения более эффективного взрыва.
На отряде адмирала Небогатова или, как он официально назывался, 3-м броненосном отряде прибыл и наш старший офицер капитан 2-го ранга М. Нельзя сказать, чтобы он произвел хорошее впечатление, главным образом тем, что принадлежал к типу морских офицеров, которые мало плавали и всю свою службу провели в 8-ом флотском экипаже, находившемся в Петербурге.
В этом экипаже до введения закона о цензе устраивались офицеры, которые стремились жить в столице и совсем не плавать, гак что в конце концов они только по форме оставались моряками. Введение закона об обязательных плаваниях для производства в следующие чины выгнало их на флот, но, конечно, не могло вдохнуть любви к морю. Поэтому мы, молодежь, таких моряков "по неволе" не уважали, и никаким авторитетом они у нас не пользовались.
1-го мая адмирал назначил выход от Аннамских берегов во Владивосток. Все отряды соединились, выстроились в походный порядок, транспорты взяли на буксир миноносцы, и поход начался. Теперь каждый новый день должен был приближать нас к роковой встрече с противником. Хотелось как можно скорее встретить этих загадочных японцев, которых пока знали только понаслышке. Итак жребий брошен, эскадра шла на север, навстречу неумолимому року, готовая сразиться с неприятелем за Россию и своего Государя.
В походе на кораблях сразу же установилась обычная обстановка: регулярно стояли вахты, собирались для еды в кают- компании и старались спать в свободное время. Вообще же отдыхали от стоянок у Аннамских берегов.
С нами плыли и наши бессловесные соплаватели: обезьянка, попугайчики, кошки, быки, хамелеоны. Волей неволей им приходилось разделять нашу судьбу Особенно вспоминается наш общий маленький друг Яшка, обезьянка, купленная на Мадагаскаре.
Попав на корабль, Яшка быстро освоился и стал себя чувствовать, наверное, не хуже, чем в девственных лесах родины. Мы его держали в полной свободе, и это давало ему возможность всюду поспевать и принимать участие во всех событиях корабельной жизни. Его замечательная изобретательность, сообразительность и ловкость в тяжелые минуты доставляли нам много развлечений, и мы к нему скоро очень привыкли и полюбили его.
