Мы вышли из коляски.
— Мистер Гатри? — спросил Джонс, делая шаг навстречу извозчику.
— Он самый, — ответил тот. — Уже час тут торчу по вашей милости. За какие такие грехи человеку зарабатывать на хлеб не дают?
Он буравил нас сердитым взглядом, при этом сидел не шелохнувшись, будто был привязан к своему месту, как лошадь к сбруе. Размеров он был внушительных, с мясистыми щеками, бакенбардами и багровым лицом, — этим цветом оно было обязано либо долгому пребыванию на свежем воздухе во все времена года, либо, что вероятнее, обыкновенному склерозу.
— Не беспокойтесь, ваше время мы компенсируем, — попытался успокоить его Джонс.
— Зачем компенсировать, начальник? Вы мне заплатите!
— Все деньги, какие вам причитаются, вы получите, но прежде придётся ответить на мои вопросы. Вчера вы взяли одного пассажира.
— Так уж и одного. Не одного.
— Хорошо, но одного вы довезли до Уайтхолла, неподалёку от Скотленд-Ярда. Дело было часа в три пополудни.
— Я часы не считаю. Что мне эти часы? — Возница потряс своей огромной головой, и мне показалось, что лошадь из чувства солидарности повторила его жест. Джонс предупредительно поднял руку. — Ладно, ладно. Знаю я, о ком вы говорите. Высокий такой джентльмен. Ему голову нагнуть пришлось, иначе нипочём не влез бы ко мне. Чудной тип, это я сразу приметил.
— Сколько ему лет?
— От тридцати до сорока. — Он чуть подумал. — А то и все пятьдесят. Как тут скажешь? Возраст своё берёт, вот что. Глаза какие-то злобные. На такой взгляд лучше не натыкаться.
— Где он к вам сел?
— На Стрэнде.
Джонс повернулся ко мне.
— Здесь нам помощи ждать нечего, — сказал он спокойно. — Стоянка кэбов на Стрэнде — одна из самых оживлённых в Лондоне. Рядом два крупных вокзала, и этой стоянкой пользуются все извозчики, потому что маршруты омнибусов в основном проходят стороной.
— Значит, наш загадочный пассажир мог приехать откуда угодно?
— Именно. Скажите, мистер Гатри, вы отвезли его прямо до Уайтхолла?
— Прямо — насколько позволяло движение.
— Он был один?
— Один-одинёшенек. Сам с собой наедине, забился в угол, шляпу на глаза нахлобучил, да ещё воротником прикрылся. Пару раз кашлянул, но со мной ни словечком не обмолвился.
— Но адрес назвал?
— Когда сел, сказал: «Уайтхолл». А потом: «стоп!», когда собрался вылезать. Выходит, сказал два слова. Вот и весь разговор. Ни тебе «пожалуйста», ни «спасибо».
— Вы довезли его до Уайтхолла. Что дальше?
— Попросил подождать. — Извозчик фыркнул, осознав свою ошибку. — Третий раз что-то сказал. Тоже одно слово, начальник. «Подожди!» С лошадью и то больше общения.
— А дальше?
— А дальше сами знаете! Весь Лондон знает. Громыхнуло почище японской пушки в Воксхолл-Гарденс. Это, думаю, что ещё за светопреставление? А голубчик-то мой и бровью не повёл, сидит как сидел, только в окошко глянул, будто ждёт кого-то. Тут и мальчишка прибежал, залезает ко мне. Посыльный. Что у вас тут такое, спрашиваю? Вернее, ничего я не спрашиваю, ясно, что от них ответа не дождёшься.
— А друг с другом они разговаривали — мужчина и мальчик?
— Да. Только я ничего не слышал. Я-то впереди сижу, а все двери и окна закрыты.
— Куда вы их отвезли? — спросил я.
— Недалеко. Через Парламент-сквер, до Виктории.
— В частный дом?
— Не знаю, что за дом. Но адрес скажу. Обычно я адрес не запоминаю. Цифры в голове не держатся. Голова от своих цифр и так пухнет, ещё чужие запоминать? Но этот номер был простой, как раз, два, три. Потому что он и был раз, два, три. Виктория-стрит сто двадцать три. А ежели ко мне больше вопросов нет, начальник, я вам ещё циферок добавлю. Моя такса — шесть пенсов за каждые четверть часа ожидания, а я у вас тут проторчал минимум два часа. Что на это скажете?
Джонс расплатился с возницей, и мы поспешно ретировались, быстрым шагом прошли по тротуару мимо универмага «Фортнум энд Мейсон» в сторону Грин-парка. Мы взяли другой кэб, Джонс назвал извозчику адрес.
— Они попались! — сообщил он мне. — Даже если они не живут на Виктория-стрит, дом на них выведет.
— Но в брогаме, — пробормотал я, — мог быть и кто-то другой, а не Кларенс Деверо. Он бы никогда не поехал в экипаже с незашторенными окнами.
— Извозчик сказал, что он сидел, как бы отгородившись от всего мира, спрятав лицо в воротник.
— Меня смущает кое-что ещё, Джонс. Это удивительно, но адрес Виктория-стрит, 123 кажется мне знакомым.
— Но как такое возможно?
— Не знаю. Но этот адрес я где-то видел, где-то он был написан… Не помню.
Я умолк, и мы снова покатили в тишине, пока не добрались до Виктория-стрит, широкой и оживлённой улицы, обрамлённой стильными магазинами и сводчатыми галереями и запруженной людскими потоками. По нужному нам адресу находилось внушительное, но не особенно изысканное здание, построенное недавно, быть частным домом оно никак не могло — слишком большое. Мне тут же вспомнился Блейдстон-хаус — то же ощущение непроницаемости, зарешеченные окна, калитка, узкая дорожка к вызывающей уважение входной двери. Я заметил, что Джонс смотрит вверх, взглянул туда же и увидел — на крыше развевается американский флаг. Тогда я перевёл взгляд на табличку возле калитки.
