Обладатель мужского голоса, иным словом, Первый. ...Его любил Леонид Андреев. Хотя сам писал по-другому, не так. Но его любил. Любил и побаивался. А кто его не побаивался? Все побаивались. И Горький, и Блок, и Тургенев, я уже не говорю о Боборыкине, о Потапенко... Чехов и тот побаивался... Все!.. И вот Леонид Андреев, который натурально побаивался, сам хотел его напугать, была у него мечта такая. А в Ясную Поляну он часто приезжал, любил это дело... Придет, бывало, заведет разговор о Горьком, или о Стриндберге, например, или неважно о чем, об индийской йоге... и вдруг сделает глаза вот так... как он один умеет... и глядит на него. За столом-то, за чаем. Ну это, конечно, когда нет Софьи Андреевны рядом. При Софье Андреевне не смел. И глядит — а ему не страшно. Неприятно, это да. Но страха не было. Он потом Софье Андреевне говорит перед сном: «Жена! Меня Андреев пугает, а я не боюсь». И Горькому говорил, когда тот приезжал: «Путает меня Леонид Андреев, а я не боюсь!» А тот что придумал еще — видит, что взглядом не проймешь, так он что — так он стал тогда вот что: облизываться. Глядит, глядит — и облизнется. Это он нарочно так; у Бердяева — у того нервный тик был: он, это известно, язык показывал; болезнь такая. А Владимир Соловьев — тот хохотал по-сатанински. И никто не знал, когда захохочет. Вроде бы говорит с вами о Канте, о богочеловечестве каком-нибудь, о мерах к подъему народного благосостояния, вы и не ждете от него ничего этакого, а кто знает, что у него там в мозгах щелкнет? — как захохочет ни с того ни с сего сатанинским хохотом жутким! — все, кто слышат, у всех мурашки по коже!.. Но это он не нарочно. А тот нарочно. Раз — и облизнулся. Глядючи на могучую бороду. Каково?.. Если б Горький, куда б ни шло... но тоже страшно... А когда Леонид Андреев... Да так...
Обладательница женского голоса, иным словом, Вторая. Я боялась нескольких книг в детстве. Например, дедовскую «Акушерский семинарий» с черно-белыми картинками. А еще — книгу пьес драматурга Сухово-Кобылина. В ней ничего не было страшного, но меня пугала фамилия: жутковатая, нечеловеческая какая-то. Автор мне представлялся в образе сросшихся близнецов, на близнецов не похожих, потому что один был худенький, тощий, а другой здоровячок с продолговатым лицом и большими ноздрями. На самом деле он был, говорят, красавцем, но я его портрета никогда не видела и вообще книгу ни разу не открывала. Она стояла на верхней полке у деда, и этого для меня было достаточно. Лишь однажды, набравшись храбрости, я сняла книгу с полки, чтобы тут же поставить на место, развернув корешком к стене, а обрезом — наружу, и содрогнулась, представив себя женой этого человека... Позже я узнала, что его подозревали в убийстве любовницы, но он сумел оправдаться.
Иным словом, Третий. Он предложил нам 15 дойчмарок, чтобы мы его довезли до Первомайска. Было темно на перроне, наш почтовый — последний, если бы я увидел его зрачки, я бы не стал связываться. Ну мы пустили с Никитичем — кто ж знал? Каморку дали ему, он на верхнюю полку залез, едет как в люксе, мы потом сели перекусить уже у себя, Глинск проехали, Новые Скуделицы, Никитич мне, поди, говорит, возьми 15 марок, — мы ведь сразу не взяли. Я пришел за деньгами, а он: какие деньги? — прыг вниз и пошел по проходу зачем-то. Ходит и трогает: что увидит, то трогает. А у нас там рубильник, щит, посылки стоят, а он ходит и трогает. А мы колбасу нарезали, а он и ее трогает. А ногти грязные, не стриженные... Тощий, длинный, глаза стеклянные. Никитич говорит, да ведь он наширялся, смотри, взяли какого. Я говорю, деньги давай! А какие у него деньги, он и так был хорош, да еще в каморке добавил — у нас. Я говорю, не дашь денег — на ходу выкинем, а он тут и меня, понимаешь ли, трогает — за плечо, за локоть. Деньги давай, сука! Шлеп, шлеп по карманам — ни документов, ни денег — достаю пакет, полный таблеток. Ну мы тебе сейчас покажем колеса! Я дверь открыл, а там, помню, луна, деревья мелькают, все равно до осени не дотянешь, загнешься, — Никитич его за шкирятник и за ремень сзади — пинок под зад — и в темноту. Как не было.
Она. Почему ты такой задумчивый? Что-нибудь произошло на работе?
Он. С начальником. Он нас всех озадачил сегодня.
Она. Грядут увольнения?
Он. Да нет, я же говорю: с начальником!.. Что-то произошло с Пивоваровым. С ним самим.
Она. Что же может произойти с вашим Пивоваровым?
Он. Понимаешь, он решил поздравить нас всех с Новым годом...
Она. Это естественно. На то и начальник.
Он. Да, но он нарядился Дедом Морозом.
Она. Бывает.
Он. Ватная борода, мешок с подарками, тулуп... Заставил каждого прочесть стихотворение... или спеть. Спел — получай подарок. Кому-то леденец, кому-то свистульку... Мне вот набор зубочисток.
Она. И ты не доволен?
Он. Сначала мы все смеялись, дурачились... А потом нам стало страшно.
Она. Страшно?
