Рука... затекла... онемела.
Что стало с нашей прекрасной страной, папа? Мы ведь жили в прекрасной стране. Небо над нами было просторным, воздух был прозрачен и чист. Птицы на деревьях вили гнезда, в полях стрекотали кузнечики. Каждый из нас умел смастерить скворечник, каждый знал, что такое календарь природы!.. Мы любили в гости ходить друг к другу и не боялись принимать гостей. Часто рассказывали смешные истории. Если спорили, никто не брызгал слюной. Дурные слова считали дурными. Никто не обижал ближнего — ни землемеры, ни газовщики, ни регистраторы... Ни распространители квитанций, ни контролеры в трамваях!.. А как было прекрасно ехать на поезде! Колеса стучали, словно пели песню. Когда приближался встречный состав, машинист подавал гудок, мы бросались к окнам и громко кричали в открытые окна: урааааааааа!.. А оттуда — в ответ: ...привееееет!.. А сколько песен мы знали, сколько стихов!.. Даже я... я, который... Когда наша страна сделалась прекрасной страной, они стали сами запоминаться наизусть, песни, стихи. А теперь я не могу вспомнить ни одной строчки... Мы знали, чем «плохо» отличается от «хорошо». Детям не разрешали играть со спичками!.. Играть на фортепьяно — по самоучителю — я! — едва не научился сам!.. Правда, у нас не было фортепьяно... Ты не поверишь, папа, я умею пользоваться логарифмической линейкой! По правде сказать, это немногим сложнее, чем считать на счетах. Помнишь, у нас были счеты? Я в детстве любил играть деревянными костяшками и кататься на счетах по полу. Как они громыхали! А потом мы подарили эти счеты жене завхоза Дворца культуры работников деревоперерабатывающей промышленности. Вечерами она ходила по костяшкам голыми ступнями, делала себе массаж, говорила, что это очень полезно. В зоопарке сами собой плодились медведи. А у слона не было диабета. Помнишь печенье «Му-му»? А конфеты «Золотой ключик»? Помнишь, когда ты уходил на пенсию, тебе подарили чайный сервиз «Счастливый Конгресс Молодежи»? Ты учил меня работать с деревом. Помнишь, ты говорил, что, когда вырезаешь зверюшку... корову там, или ослика... или верблюда... а уж тем более, если вырезаешь из дерева человечка, надо обязательно с ним разговаривать. Я не забыл. Тогда мне казалось, у меня золотые руки, а теперь я вижу, что руки-крюки. Они не слушаются меня, они как будто не мои... Раньше нашу прекрасную страну окружали и моря, и горы, и леса, а теперь я даже не знаю, что нас окружает.
Ты ведь не знаешь, отец, мне обломали нос. Теперь я как все. В смысле носа.
Чтобы стать человеком, почему-то обязательно надо, чтобы тебя поломали.
Я тебя не буду ломать. А вырубать — буду. Ничего, ничего, ты будешь как я.
У тебя, папа, тоже с носом проблема. Надеюсь, ты понимаешь, о чем говорю. Жизненный опыт подсказывает: дерево лишь тогда одушевляется, когда у него вырастает нос. Этого недостаточно, чтобы стать человеком, но есть определенный порядок вещей, последовательность превращений. Нос — это первый этап. Я говорю о законе природы, ты это знаешь лучше меня. В общем, папа, я надеялся, что он вырастет сам. Почему-то этого не происходит.
Вот, папа. Не бойся. Это не мой. Но я сам его приготовил, честное слово. Он сделан из того же материала, что и ты.
Спасибо, папа. Я знал, что ты поймешь меня правильно.
