Морковку нож не берет полностью

Это — мои. Познакомься, папа: мои. И твои тоже. Ты уже догадался, что я сделал их сам. Видишь, я совсем как ты. А ты будешь как я. Когда ты одушевишься в полной мере, ты оценишь мой творческий акт. Потому что этот акт — творческий, согласись. (Куклам.) Ну что, познакомились с дедушкой? Ну-ка, скажите дедушке: «Дедушка, это мы».

Молчание.

Какие же вы молчуны!

Пауза. Ждет.

Давайте, давайте, не подводите меня. (Подсказывает.) «Здравствуй, дедушка, поздравляем тебя с Днем Леса». (Ждет.) «Здрав-ствуй, де-душ-ка, поз-драв-ля-ем с Днем Ле-са». (Ждет.) А?.. Ааааа! (Радостно.) Пошевелилась! (Ликуя.) Ты видел, ты видел, отец? Вот эта — пошевелилась!.. Не видел?.. Смотри, смотри — сейчас... (Уставился на куклу.) Ну, повтори, повтори... как ты умеешь... (Восторг.) Наконец!.. Я ждал, я знал, что они зашевелятся!.. Такой день!.. Такой час!.. Ну-ка, еще разок?.. Ну, пожалуйста... Давай, давай, смелее, ну?.. ну?.. А!.. Вот оно!.. Ножка! Ножка ожила!.. (Смотрит на другую.) Ручка! Ручка! Все видели? Ручка!.. Папа! Они оживают! (Отцу — с изумлением.) Ты не веришь? Ну как же, смотри сам!.. Вот! Вот!.. Ну посмотри же, посмотри, неужели не видишь?

Пауза. Восторг проходит.

А по-моему, шевелились... Разве нет? Не могло же мне показаться. (Хватает трубку). Алле!

Пауза. Вешает трубку.

Заколебали! Проверяют, что ли?! Хулиганье! (Успокаивается.) Ты, папа, не думай... Есть у меня одна... Ни на кого не похожая... Но она не с нами сейчас, она там, не здесь... (Показывает на ящик стола.) У нее очень хорошо получается. Только не совсем то. Видишь ли, папа, она все время отворачивается. Дурная манера. Я бы мог тебе представить ее... но, знаешь, не хочу... я не хочу тебя с ней знакомить, потому что она обязательно отвернется!

Пауза.

Отец! Не знаю, приятно ли тебе будет вспомнить о том господине, имя которого я произнести, пожалуй, не осмелюсь, хотя оно сегодня у всех на слуху... Я и сам не знаю, как к нему сейчас относиться. Когда мы жили в прекрасной стране, это имя было под запретом. Нет, мы помнили о том человеке, мог ли я забыть? Помнили — но не вспоминали! И не в запрете дело. Просто никто сам не хотел вспоминать о нем. Забыть, забыть!.. И что теперь? Переоценка ценностей — вот что теперь. О нем издаются труды. Его творчеству посвящаются конференции. Режиссер-реформатор, вот так. Великий антрепренер. Организатор театрального дела. Между прочим, его именем назван наш кукольный театр. Огромный портрет его висит в фойе. Знаешь, его всегда изображают в полный рост. Это, наверное, для того, чтобы не обрезать бороду. Такую бороду надо отращивать с самого детства. Мне кажется, она продолжает расти у него на портретах. Правую руку, согласно канону, он всегда держит за спиной, и я не могу освободиться от мысли, что за спиной у него спрятана плетка. Представь, отец: мне — мне! — предложили написать воспоминания! Зачем же мне писать воспоминания, когда уже и без меня все написано? Да и не умею я писать воспоминаний. Пробовал — не получилось. Хотя, с другой стороны, это верно, хочется иногда самому все осмыслить. Где мы были не правы, а где правы. Где-то ведь что-то было не так... чтобы так?.. Может быть, он действительно знал больше нас, был зорче нас, переживал острее. Почему в прекрасной стране ему не нашлось места? Почему топор и стамеска меня не слушаются? Господин Не Скажу Кто, давайте считать, что время нас примирило. У вашего портрета всегда лежат цветы. Я и сам иногда положу гвоздичку. Я бы сделал вам деревянный памятник! Вы бы ожили у меня!.. Если б я так умел, как отец... как отец... из полена!.. (Сам напуган величием замысла.) Из полена — я бы вырубил исполина. Исполина — из полена! Нет, из бревна. Конечно же, из бревна. А может, все дело в бревне? Может быть, перевелись настоящие бревна? (Открытие.) А ведь правда — перевелись. Я не знаю, в чем дело, но сейчас ведь бревна другие. Не такие, как раньше. Да, да, это так!

Пауза.