Алексей Яровицын был пехотным капитаном, бесшабашным аркебузиром, прошедшим десятки битв. Но однажды карты судьбы легли так, что он попался и погиб. Теперь он так называемый мормилай – безвольный зомби, чьё единственное предназначение, убивать врагов своего господина, молодого дворянина из рода Веленских. Но, быть может, некромант, укравший его душу, ошибся? Или как ещё объяснить боль, что испытывает естество мёртвого капитана? Как объяснить его таинственные сны, которые не должны видеть мертвецы?
Темнота. Она длилась вечность, тысячу вечностей, и не было даже мига проблеска надежды. Я тонул в бездонной пропасти естества, забыв, как дышать и мыслить. Моего тела не существовало. Был лишь вихрь, что танцевал под покровом великой ночи. Отчего-то я знал, что не существует ничего кроме неё. Мягкая ультрамариновая дымка окутывала меня, нежно шепча несуществующие слова. Разум угасал, растворяясь в ней, наслаждаясь вечностью, что давно ждала и манила.
Вдруг вспышка света озарила вселенную, рассеивая мрак. Я снова видел, но не был этому рад. Каменные стены, горящие факелы, и лицо, незнакомое и перекошенное от ужаса, или быть может, удивления. Над бездыханным телом склонилась какая-то тварь, у меня бы язык по повернулся назвать его человеком. Нутро кричало об опасности, чуя противоестественную природу этого существа. Я видел всё со стороны, будто моя душа наблюдала за омерзительной и в тоже время чарующей своей необратимостью картиной. Некромант склонился над кадавром. Грудь мертвеца распорота, а из её вытекает… Жизнь? Сила? Душа? Увиденное заставило мысленно сжаться.
«Нужно уходить, - подумал я. – Я не должен был этого видеть. Прочь, назад, на встречу бездне».
На какой-то миг показалось, что мне удалось сбежать. Каменные стены растворились в ультрамариновой дымке, а целительная темнота прогнала прочь тяжкие мысли. Можно было бы сказать, что я спал, но этот термин не способен отразить пребывание в бесконечной пустотной пропасти, будучи ничем и никогда. Здесь исчезал не только свет и мысль, но и само время. И когда уже казалось, что вечность приняла меня, я снова увидел проклятый свет. Я испытал разочарование и злость, первые чувства спустя… сколько? Не знаю. Я глядел, как свет поедает черноту мира, как он рисует очертания, заполняет их красками. Я ненавидел свет, а он ненавидел меня, возвращая туда, где вместо вечности поджидало нечто иное.
У меня зачесалось плечо. Не глядя, я поднял руку, и принялся истово терзать ногтями оголённую кожу. Никаких ощущений. Я сознавал, что касаюсь себя, но не чувствовал прикосновений. Вдруг свет пронзил меня, мои глаза, выжигая, испепеляя и уничтожая. Тяжёлый хрип, прорвал тишину склепа. Я рывком поднялся, силясь вздохнуть… Но никак не мог. Голова закружилась. Я потянулся рукой, ища опору и упал… С могильной плиты? Стола?
Боль, пульсировала во всём теле. Я обхватил руками голову, и мой крик показался колокольным звоном в полночной тишине. Перед глазами был только каменный пол, на который извергалось моё нутро с рвотой, окрашивая плитку кровавой мерзостью. Я завалился на бок и зарыдал. Но не было слёз, как и не было сил бороться. Только гортанный и хриплый стон, свистящим эхом отдавался от стен. Тогда я замер. Лежал так, не знаю, сколько, путаясь в мыслях и дрожа всем телом. Затем пошевелился и попытался встать. Первая попытка окончилась падением. Ноги не слушались, голова шла кругом. Я падал вновь и вновь, но не чувствовал боли, извиваясь, словно червь.
Полежав с минуту, а может и час, я осторожно перекатился на бок и сел. Перед глазами всё плыло. Меня мучал спазм, который по началу я принял за икоту. Это была судорога, которая пронзала моё тело, заставляя вновь и вновь обрушиваться на земь. Цепляясь непослушными пальцами за операционный стол, я встал. Вокруг всё было залито кровью. Я сделал шаг, затем ещё один. Шатаясь, словно пьяница, я вышел в коридор и замер, пронзённый непонятным и доселе неведомым чувством.
— Замри, — повелел властный голос.
И я повиновался, не смея даже вздохнуть, хотя я и не понимал, могу ли вообще дышать.
— Повернись, — отчеканил неизвестный.
Я хотел было воспротивиться, как вдруг почувствовал невероятное по своей силе жжение в затылке… Я не мог противиться этому голосу. ОН был словно всем в моей жизни. ОН мною правил. ОН повелевал. ОН не ждал протестов и компромиссов, а мог только указывать и принуждать.
— Повернись, — повторил ОН, и боль сломила волю.
Я послушно обернулся, уставившись на мужчину, застывшего посреди коридора.
— Вернись обратно, — спокойно велел он.
И я повиновался, вернувшись в комнату, где очнулся, не чувствуя ног, рук, и уж тем более забыв о гордости. Был лишь голос. И боль.
С потерей воли, я потерял счёт времени. Мне не хотелось ни есть, ни спать, справить нужду или размять мышцы. Тело послушно лежало в ожидании новой команды того, кто владел магнетическим голосом, малейший звук которого, резонировал в каждом уголке моего тела. Когда неизвестный вернулся, я не смел даже скосить глаза, чтобы увидеть его лицо снова.
— Встань, — скомандовал голос.
Я повиновался. К моему удивлению головокружение и слабость в теле ушли. Напротив, я словно бы даже обрадовался, что чуждый голос мною командует, пробуждая от забытья.
— Повернись, — велел мужчина.
