«Агата, что ты такое говоришь».
«Алёша, я ждала тебя… Я так тебя ждала… Даже после того, как они это сделали… Но я не выдержу и минуты больше. Я не хочу так. Я не стану. Я не могу быть этим!».
Я обхватил её за плечи и зарыдал. Не было слёз, лишь крик, полный боли и отчаяния вопль, пронзающий звенящую тишину.
«Алёша, ты меня любишь?».
«Люблю».
«Умоляю тебя, выстрели, прямо сейчас».
«Скажи, кто это сделал?».
«Не скажу. Это надо остановить. Хватит смертей. Давай просто уйдём».
Она прижала дуло пистолета под нижнюю челюсть, и взяла меня за руку.
«Прощай, Алёша».
— Прощай, — прошептал я, оттянул курок и выстрелил.
За спиной раздался шорох. Я услышал чьи-то шаги. Опережая мысль, моё тело бросилось в погоню. Анна застыла на пороге, как вкопанная, увидев меня.
«Точно, я же дал тебе выходной».
— Господин… — прошептала она.
— Аннушка… — проговорил я. – Ты уволена.
Она дрожала, не в силах говорить.
— В спальне Сабины сундук, он не заперт. Иди и возьми столько, сколько тебе надо на жизнь, а потом уходи прочь. Бегом!
Она скользнула мимо меня, а потом застыла, обернулась и рыдая бросилась ко мне в ноги:
— Это Хшанские! Мне сказал жених! Он сказал, что слышал, будто они придут убивать вас! Я хотела сказать! Клянусь! Я хотела! Но он не дал мне… Не пустил!
Она целовала мне сапоги и молила о снисхождении. Но я уже не видел и не слышал её голоса.
— Умоляю, уйди, — процедил я сквозь зубы, трясясь, словно сумасшедший.
Не ярость, не злоба, а само первородное зло проникло ко мне в кровь, заполняя тело и разум. Ушла Анна, вечер сменила ночь, а следом пришёл день.
Я стоял во дворе, глядя на проклятый особняк. На моих глазах его уничтожал огонь пожара. Лопались стёкла, обрушивались перекрытия. Пламя пожирало и переваривало дом, казалось, стирая саму его историю. Грянул взрыв. Это в оружейной огонь достиг пороха. На мои плечи медленно оседал пепел, так похожий на первый снег.
«Смотри, снег выпал», — проговорила Агата в моей памяти.
— Это не снег, — прошептал я и зашагал прочь.
