Из всех фантазий молодого оруженосца Маркуса, эта показалась мне особенно забавной. Я с интересом уставился на паладина, ожидая, как именно тот будет прочищать голову юному болтуну. Однако реакция рыцаря оказалась весьма неожиданной. Подумав с минуту, он ответил:
— При вступлении в Орден прежде всего необходимо предоставить древо своего рода, подтвердить благородность кровей всех дедов и бабок. Но это для тех, кто не владеет искрой создателя. Сейчас времена меняются. Важно, что именно она принесёт в Орден.
Алейо выглядел озадаченным.
— Но я имел ввиду другое. Если частица силы ведьмы соединится с моей в нашем ребёнке, он станет сильнее нас обоих?
Рыцарь едва не подскочил от негодования, бросив на меня быстрый взгляд.
— Ты не доживёшь до свадьбы, Алейо, если не укротишь свой дрянной язык! – взревел Маркус.
Я сделал вид, что ничего не произошло.
«Сейчас расспрашивать паладина бесполезно. Но оруженосец интересно проболтался. Получается, он что? Не просто паж, а ученик, преемник? Он тоже владеет силой!».
К полудню со стороны городской ратуши донесся колокольный звон. Выглянув на улицу, я увидел, что народ потянулся на зов.
— Поймали, — резюмировал рыцарь, вставая. — Выдвигаемся, кордоны скоро будут сняты.
Маркус спустился на первый этаж таверны за продуктами в дорогу, а Алейо отправил готовить карету. Я решил присоединиться к оруженосцу.
«Пускай господин суровый рыцарь понервничает. А, ну, как нет, начну выспрашивать его подопечного про всякое запрещённое».
Алейо очень любил ухаживать за лошадьми. Запрягая в поводья, он расчесывал им гривы, угощая накануне припасенным яблоком. Это действительно были красивые, благородные животные — две пегие голубоглазые кобылы. С благодарностью принимая лакомство, они послушно ждали, пока оруженосец оденет на них упряжку.
— Жаль будет с такими расстаться, — сообщил Алейо, заметив, что я за ним наблюдаю. — Но с моим господином иначе никак. Мы много времени проводим в дороге. Без смены лошадей загубим животин. И каждый раз я скучаю. Надо бы их напоить.
— Я принесу, — сказал я, и подхватив ведро, и направился к колодцу.
Постройка казалась намного более древней нежели окружавшие её бревенчатые дома. Мне на ум пришло именно такое слово — «древний». Колодец представлял собой выложенный крупным булыжником цилиндр, укрытый от попадания внутрь листьев и пыли покосившимся навесом. Раскрутив лебедку, я спустил ведро. Цепь заскрипела, высвобождаясь из скрутки, вскоре послышался всплеск. Прокрутив ещё несколько витков для верности, я начал вращать лебедку в обратном направлении.
Поднимать оказалось намного тяжелее. По виду ведро было литров на десять-двенадцать, не больше, но вращать подъемный механизм пришлось с усилием. Я было списал это на вес самой цепи и едва не отскочил от неожиданности, увидев, кого поднял на поверхность. Ухватившись тощими посиневшими от холода руками, за цепь держалась молодая девушка. Ей с натяжкой можно было дать лет шестнадцать. Короткостриженые волосы налипли на лицо, скрывая глаза. Простое бежевое платье промокло насквозь. Её бил озноб, а губы беззвучно что-то шептали. Я подхватил тщедушное тельце, как вдруг ледяная кисть легла мне на шею.
— Не выдавай меня! Умоляю, не выдавай! — едва слышно произнесла девушка.
— Успокойся, я не собирался никому тебя выдавать, — растеряно ответил я. — Как ты здесь оказалась?
— Помоги, — прошептала девушка, смахивая прилипшую ко лбу челку, открывая глаза.
На меня смотрели невероятно прекрасные глаза. По цвету чистый изумруд, светлевший ближе к зрачку. Её взгляд был полон отчаяния и боли, страдания и муки. Синие от холода губы приоткрылись, являя ряды белоснежных зубов.
— Сделай так, чтобы мальчик ушел и отнеси меня под навес, — вновь прошептала девушка.
Я не сомневался и секунды, понимая, что состояние у незнакомки критическое. Подняв на Алейо взгляд, я выкрикнул первое, что пришло в голову:
— Маркус уже дважды звал! Чего ждёшь?
Алейо поднял на меня изумлённый взгляд. Между нами был колодец, юноша не мог видеть хрупкой девушки на моих руках.
— Э-э-э… Что?
— Что слышал! – крикнул я. – Бегом!
Алейо едва ли не подпрыгнул от неожиданности и шмыгнул к двери в общий зал. У меня было очень мало времени. Я сознавал, что совершаю ошибку, что делаю что-то крайне необдуманное… но её глаза… Они свели меня с ума, заставив действовать.
Дождавшись, когда Алейо исчезнет за дверным проемом, я прижал к груди хрупкое тельце девушки и бросился бежать к сеням. На моё счастье во дворе не было ни души — все отправились к ратуше, понаблюдать за представлением. Нести оказалось намного проще, чем вытягивать на цепи. Она весила килограмм сорок не больше. Бедняжке едва хватило сил, чтобы поднять руки, сцепив их на моей шее. Её трясло от холода так, что стучали зубы. Я влетел в конюшню, словно таран, едва не упав, уложил девушку на сено, растирая ледяные ладони и пытаясь согреть их дыханием.
— Сними с меня платье, — прошептала спасенная. — От него только хуже, оно мокрое и тяжелое, как доспехи.
