— Берите себе в помощники, кого хотите! Ваша задача — в неделю с небольшим, уничтожить эти срамные «традиции». Со своей стороны, обещаю! Тортов, конфет будет в достатке! Всем хватит. И большим и маленьким! С вашей стороны, Ашот Эрикович, избавить дом от дурных привычек. Всё! И последнее… Не как угроза, а скорее как обещание. Полетит моя голова, полетят все ваши. Вы у меня тут все, голубчики…
Лариса Михайловна красноречиво постучала по столу. Что она имела в виду, было не сложно понять. Ашот Эрикович снова кивнул.
— Я могу ид-ты-и?
— Можете. Я буду наблюдать за вашей работой.
Доводить до кондиции, любое начатое дело, — было, действительно, в характере у «хозяйки дома». Теперь Лариса Михайловна, частенько обходила ясельные и младшие группы. Картина перемен радовала глаз. Свежее выстиранные, отглаженные заправленные кроватки, новые скатерти, масляно-обходительный персонал, изобилие и достаток в меню, — всё это, казалось бы, в итоге, гарантировало стойкую защиту от придирчивых проверок. Но внешний лоск очень легко и просто сколупнуть ногтём, а там, — такие ямы можно обнаружить… Лариса Михайловна это прекрасно понимала, поскольку сама была человеком многогранным и непростым.
— Как тебе живётся, малыш? Что ты кушал, сегодня? — Как-то после ужина, директриса неожиданно присела возле одного четырёхлетнего паренька. Тот конструировал из кубиков, что-то наподобие башни. На вопрос взрослой тёти, мальчик поднял вполне серьёзный взгляд, но тут же, расплылся в широкой улыбке.
— Мне сиодня конхеты с решками дали… Белочку. — Начал выдавать крепыш. — Я не люблю с олешками… И поменялся с Денисом. На К-хасную Шапочку…
— Вот как! — Участливо улыбнулась директриса. — А ещё что давали, кроме конфет?
— Ну, суп там, молочный… Г-хечку с катлетаю… Я не хотел доедать, но сказали, кто не съест… Не дадут конхет. Ну… Я и съел…
— Молодец! — Рука Ларисы Михайловны прошлась по ершистой голове ребёнка.
Тот заулыбался ещё больше.
— А скажи, тебя никто не обижает? Нянечки? Большие мальчишки? — Она взглянула, на стоящих подле, женщин. Те напряжённо улыбались.
— Не-е-е! Ты, чё-о? — Искренне удивился паренёк. Похоже, удивление было искренним, а конфетные воспоминания натуральными. Коротенький опрос не выявил червоточину. Теперь оставалось просто ждать. Ждать, — всегда непростое занятие. Вся эта спешная возня с приготовлениями, отразилась в виде тёмных кругов под глазами железной директрисы. На макияж стало больше уходить времени, а телевизионщики, чёрт бы их побрал, всё не появлялись. Голову начали захлёстывать параноидальные мысли. Дом её, на текущий момент, один из немногих, где ремонт, уход, чистота и достаток. Если не образец, то близко к этому. Об этом просто могли слить информацию, а журналистам не нужен «пресный» материал. Этим прожектёрам подавай острое. Мысли путались в предположениях. А в итоге, «вдруг» получился будничным и прозаичным.
После полудня, с вахты позвонили:
— Лариса Михайловна, к нам гости… С телевидения. Просят провести к вам…
Сердце ёкнуло, но тут же, успокоилось.
— Проводите… — Она была готова к борьбе.
Вопреки ожиданиям, гости оказались доброжелательно веселы и вежливы, и уж никак не тянули на руку правосудия. Светловолосый мужчина в очках, молодой, с располагающей улыбкой, представившись, как главный, бросил оттиражированную реплику:
— Наш прожектор, Лариса Михайловна, катается по регионам Союза, и делает небольшие репортажики, на злобу дня. В основном, это трудовые будни милиции, жизнь и быт в детских садах, детприёмниках, уклад чиновничьих инстанций. Небольших. Таких, как ЖЭУ, там, собес, ну и так далее. Вы не будете против, если мы тут у вас немного «пошерстим».
Обаяние и обходительность телевизионщика не скрывали, однако, его потаённый интерес. Лариса Михайловна внутренне усмехнулась.
— Шерстите, молодой человек, шерстите! Это ваша работа. Ваш хлеб. Что найдёте, всё ваше.
— Вот и славно.
Обход начали со спальных помещений и учебных классов. Камеры лениво скользили по свежекупленной мебели и ярким занавескам, заглядывая в кастрюли к поварам, обозревали санитарные узлы и даже радиаторы отопления. По мере продвижения, по этажам и помещениям, взгляд у руководителя концессии становился скучным. Урок труда у старшеклассников, несколько привлёк телеработников. Ребята, хмуро бросая взгляды на камеры, тем не менее, продолжали что-то пилить, вытачивать, стругать, абсолютно игнорируя чужаков. В эпицентре деловито расхаживал Ашот Эрикович, в своей незаменимо черной рабочей шапочке, что-то жестикулируя, указывал и поправлял.
— Это наш трудовик. Маркисян Ашот Эрикович. — Пояснила директриса Главному. — Плотник от бога. Передаёт ремесло ребятам…
Главный вяло кивнул, а между тем, юркая мадам из телегруппы, уже брала блиц-интервью у Ашота.
— … самостоятельны… — Донеслось до Ларисы Михайловны.
Маркисян, пафосно и громко, кричал в микрофон, пытаясь перебить шум молотков и ножовок.
