Наконец, третье, и последнее: Лахмонкин получил доступ к личным счетам воспитанников. Каждый выходящий из стен детского дома, по совершеннолетии, получал возможность выйти в жизнь, имея как подспорье, начальный капитал. Проплаченная путёвка в жизнь была неукоснительная и обязательная программа государства. А ещё, это было святая из святых. Сама Лариса Михайловна не смела об этом думать. Но Лахмонкин думал, ещё, будучи замом. А сейчас, когда в стране бардак, и творится, чёрт те что, он решил рискнуть. «Когда корабль тонет, каждый думает о себе, — рассуждал Лахмонкин. — В стране сплошные путчи и неурядицы. Кому сейчас надо проверять, когда всё летит в тартарары». Сия философия была не лишена основания. Правительственным мужам было сейчас не до него, а милиция утонула в своих внутренних проблемах. Смутное время располагало и подталкивало к решительным шагам, и Лахмонкин шагнул, убив в себе последние сомнения. С детских счетов, под предлогом необходимых операций, стали утекать деньги. Мотивации, директор придумывал серьёзные. А иногда, они и не требовались. Глава детприёмника имел широкие полномочия. Случилось, наконец, что подгнивающая система, изживающая сама себя, получила окончательный слепок низменных проявлений, обретая итоговую законченность.
Как-то к Ване подошли двое, из соседнего корпуса. Этих Климов не знал. Их поставили на обеспечение недавно. Откуда они прибыли, Иван тоже не знал.
— Ты в этом крыле «киндерами» рулишь? — Спросил один из них, сухопарый, длиннорукий увалень.
— Кем? — Не понял Ванька.
Пацаны были старше его, года на два. Примерно, лет тринадцати-четырнадцати. В доме это было основанием причислять себя уже к повзрослевшим, видавшим виды «парням».
— Ты чё, я не понял? — Позёрски крутанулся второй, видимо срисовав с кого-то блатняцкие движения. — Ты чё, лоха из себя строишь?! Старшак, ты здесь?
— Ну, да. Приглядываю за малышнёй…
— Приглядывает он. — Зло сплюнул вертлявый.
Всё лицо его, начиная со лба и кончая подбородком, было усыпано юношескими угрями.
— Где налог с картинок? Почему не отвечаешь за кассу? А?! Старший?
— Какая касса? Что за налог? Какие картинки? — Оторопело произнёс Климов.
Волна нехорошести расходилась от этих старшегодков. Прямую агрессию Ваня ещё не умел считывать. Это было его первый опыт.
— Ты чё здесь «дурку» включаешь?! — Вскинулся ужом угрявый. — В бубен захотел?
Он угрожающе надвинулся на Ивана, но длиннорукий его осадил:
— Подожди, Хвощ, не кипиши… — Он обратился к Ивану. — Я вижу, ты нормальный пацан. Мы здесь недавно… С Маяка нас перевели. Слышал, про такой интернат?
Ваня кивнул. Детский дом имени Маяковского был славен тем, что содержал «трудных» детей. Обращение там к таким было соответствующее, и даже в перестроечные годы, никто из управленцев не пытался замазать действительность. Дом этот называли по разному: «гестапо», «Освенцим» или проще того, «дурдом». Его показывали по телевизору, но порядка от этого, больше там не стало.
— Мы тут зырим, как вы тут живете, и гребу даёмся. Порядка никакого… — Продолжал увалень, панибратски положив Ване на плечо. — Анархия, мля… Салажня старшаков чуть ли, не на хер посылает. Что за дела, братуха?! Тебя, кстати, как обзывать-то?
— Клим… Ваня Климов.
— А я на Дрозда откликаюсь. Это вот, Хвощ… Так я о чём, Клим… Порядка, тута никакого. Никакой системы, каждый сам по себе. Бардак, просто, мля… Что за дела, Клим?
— Какая, должна быть система?
— О-у, как запущено… Система, брат, которая учит уважению и дисциплине. — Улыбнулся Дрозд произнесённым умным словечкам. — Видишь… Кожа на кулаках содрана. А знаешь почему? Объяснял одному тупоголовому барану, что без нужного порядка, он человеком не станет. Не сразу понял… Пришлось, более доходчиво разжевать.
Он опять продемонстрировал содранные фаланги. Угрястый зашёлся глумливым смехом.
— Ну, не понимает человек… — Продолжал улыбаться Дрозд. — А мы с Хвощём любим понятливых. Там на Маяке, Клим, всё расписано чётко и строго. Пока ты салага, — терпи и отдавай! И я был п…дюком, бросал на бочку. Думаешь, мне обидно не было? Было! А что поделаешь, не мы законы придумали, и не нам их отменять. Зато счас моё время — брать, и я возьму, даже, если все грабки разобью. Скоро сюда с Маяка Гнашу переведут… Тюрю… Правильные пацаны. Мы здесь порядочек быстро нарисуем. Да, Хвощ?!
— Базар нужен!
Дрозд со значением выкинул указательный палец.
— Соседний блок уже темой задышал. Тот лоховатый старшак, которому по репе настучал, сразу вдруг всё понял и исправился. Счас складчину малюет… Ноу проблем. А мог ведь сразу въехать и пальцы не гнуть. А, Клим? — Дрозд добродушно приобнял Климова.
— От меня что нужно? — Глухо произнёс Ваня. Он давно всё понял, хоть и отказывался в это верить. Рассказы о том, что где-то старшегодки отбирают всё у маленьких, были чем-то далёким, невероятным, как из другой галактики.
— О-о! — Обрадовался Дрозд. — Вот это уже деловой подход. Видишь, Хвощ… Пацан-то врубалистый. А ты наезжал…
