Разброд мнений и неуверенность коллектива разочаровала его. Ваня вдруг чётко понял, что полководцем ему не стать. Для этого нужно что-то ещё. Не только ум и язык. Какая-то особая энергетика. Хребет, что ли… И умение закрепить слово делом. На физическом уровне.
Конфеты он на поклон не понёс. После того, как стало вдруг понятно, что коллектив его группы пребывает в мандражном состоянии, а кое-кто и вовсе приветствует новопорядки, Ваня решил выступить в противу залётным один. Это случилось не сразу. Вернее, не вспышкой праведного и справедливого гнева против угнетающей силы. Он долго мучительно колебался между за и против. Несомненно, он был против. Но тогда он просто был обязан пройти через боль. Через побои. Его ещё никогда всерьёз не били. Да и сам он, бить не учился, лишь иногда, бывало, в шутку и понарошку боролся со сверстниками. С другой стороны, гадкий голосочек осторожного разума, то и дело нашёптывал: «А может, тут ничего страшного и нет? Ну, соберут они эти налоги… Но что-то ведь, всё равно вернут. Зато тебя не тронут… И всё останется как есть». Голос был пакостлив и шёл вразрез с его совестью, зато учил его самосохраниться. Он всё больше заглушал в нём благородные струнки, и когда, накануне праздника, подошёл Хвощ; сказать ему твёрдое «нет», не хватило духа.
— Не забыл, старшак? — Прогундел Хвощ. — Завтра праздничный ужин.
Ваня лишь сухо кивнул головой.
— После ужина, с пакетом «картинок» к нам! К тебе подойдут, проводят.
И снова, Климов кивнул. Осторожное «я» взяло верх. Ванька, впервые, стал себе противен.
Перед ужином он назначил сборщиков. Санька Гнус был одним из тех, кто ратовал за «нововведения», и сейчас он нисколько не гнушался отведённой ему ролью. Лёня Маков был молчаливым пареньком, слыл исполнительным и делал всё, что ему скажут. Им предстояло собрать сладкое со столов, как со своей группы, так и с младшей, что курировал Климов. За своих Ваньша не переживал. Те ясно сознавали, что от них хотят и не роптали. Конфеты к чаю, в силу возраста, перестали быть текущей актуальностью для взрослеющих мальчиков. Гораздо больше их удручала потеря курева, которое тоже облагалось налогом. Группа младшеньких состояла из четырёх-пятилетних малышей и с ними было намного сложней. Пустые прилавки магазинов двукратно отразились на детских домах. Скудный скупой рацион лишь иногда, как огоньком, разбавлялся добавлением в него сладкого десерта. Конфеты были лежалые. Всё, что оставалось ещё на базе. Теперь их давали крайне редко. Лишь на Новый год, или как сейчас, под ноябрьские даты. Но для малышни это был, действительно, праздник. Ваня это понимал. Он себя помнил таким. И совсем не помнил, чтоб какая-то сволота тянула руку на его «радости».
Климов стоял у окна, и отрешённо наблюдал, как дети ожесточённо орудуют ложками, с вожделением поглядывая на разложенную, возле каждого, парочку конфет. Пшёнка была суховатая, сэкономленная на масле, и считалась противным блюдом, не всегда и не всеми доедалась. Но сейчас особый случай. Доев менюшный ужин, можно было полакомиться таким ставшим редким явлением, как шоколадные конфеты. И дети не избалованные этим чудом, стремились побыстрей покончить с нудной кашей. Вообще, еда доставлялась в детскую с пищеблока на спецконтейнерах. Грязная посуда грузилась туда же, и увозилась персоналом. Ни воспиталок, ни нянек, сейчас здесь не было. Хотя должны быть. С недалёкого времени, груз обязанностей перевесили на старшаков. В данном случае, Ваня был ответственен за порядок на ужине и уборку посуды. Случись сейчас присутствие кого-либо из взрослых, пусть самой завалящей нянечки, у Вани был бы, наверняка, веский довод обставить неудачу со сборами, в связи с появлением в комнате «лишних глаз». Но чёрт бы побрал, этих «бугров». Они знали, как всё бывает.
— Не спешите, ребята! Пищу хорошо пережёвываем…
Он кивнул Гнусу. Сборщики, не спеша, потянулись к столам. Первая пригоршня конфет полетела в пакет. Стук ложек перестал быть дружен, а потом и вовсе прервался. Отвратительную паузу сменило детское возмущение.
— Эй! Это мои канхет-ки-и…
— Ты зас-стем взял? И-и-и-и…
— А я доел кашу! У меня не надо брать.
Детские голоса отдавались болью в Ванином сердце. Ему было тяжело предавать своих друзей.
— Попозже всё вернём! Тихо, мелюзга! — Басил, загребающий сладкое, Гнус.
— Ребята! Ребята, тише… — Ваня не знал, что сказать, но попытался внести спокойствие.
— Это такая игра. Сначала забираем. А потом отдаём… Одну большую кучу конфет… Вот, увидите!
Голос его предательски дрожал, и вероятно, его смятение и неискренность прочувствовали. Комната стала наполняться плачем. Климов растерянно пошатнулся. Он шагнул на выход. Ему было невыносимо здесь находиться. Уже на пороге, Ваня остановился. Оглянулся. В глазах малышей стояли слёзы, и большинство смотрели прямо на него.
— Всё, Клим! Собрал! — Тряхнул пакетом, довольно улыбающийся Гнус. — На два кило потянет…
Рядом стоял второй. Лёнька Мак. Глядел в сторону, и непонятно о чём думал.
— Чему радуешься! — Вдруг разозлился Климов. — Дай сюда пакет!
— На-а…
