— А я, таёжник?! Ну, конечно… Если, по честноку, то есть опыт. Николаич, спасибо ему, потаскал меня в свое время…
Они выбрались на сушу. После холода ручья, икры ног приятно отходили теплом. Голавли, ещё живые, бились о траву, норовя прыжками проделать обратный путь, до спасительной воды.
— Давай лови их! Пока не разбежались. — Олег начал собирать удирающую рыбу в пакет.
— Хорошие! — резюмировал Ваня с неподдельным восторгом, гоняясь за рыбиной. — Жи-ирные!
— А то! Видишь как. Всего десять минут и обед готов. А ты хотел с удочкой сидеть. Удочки придумали философы!
— С чего ты так решил?
— Ну, как же! Закинул крючок, и сиди. Думай о высоком, глядя на поплавок.
— Ну, не скажи. — Засмеялся Климов. — Бывает такой клёв, что некогда думать. Успевай, выдёргивай! Мы, раз, с пацанами за плотину выехали. Есть у нас там Кузя. Идейный рыболов. Место, говорит, прикармливал неделю. На счёт недели, может, погорячился. Но ты, знаешь, Голова… Краснопёрых не успевали дёргать.
— Краснопёрых, это кого?
— Окунишек. Три полных ведра, и это втроём. Четвёртый над костром колдовал. Могли бы больше, да куда… С такого улова вся рота могла укушаться.
— Больно ты знаешь, сколько на роту нужно.
— Ну, не знаю. Не служил… Ты ведь, тоже, Голова, там, небось, не на хозблоке сидел.
— А вдруг сидел, что тогда?
— Не в твоём характере.
— Больно, ты знаешь о характерах. — Олег выдернул сигарету, присаживаясь на карточки. — А вообще, Ванька угадал. Столовой не рулил, не моё… Но расчёты провизии на взвод, делал. Как-никак, замкомвзвода, а это не хухры-мухры. Должность обязывает.
— Натулик говорила, ты старшиной вернулся. Чё, Голова, армейка в масть пошла?
— Натулик. — Усмехнулся Головной. — Твоя Натулик много знает. А я ведь с ней про армию не трепался.
— Достаточно, что жена знает. А две бабы, сам знаешь, радио ещё то.
— Это верно. — Согласился Олег. — Бабы наши трескотню любят.
— Ну, и как там, вообще? Меня комисснули, а ведь тоже мог там оказаться. Ребят спрашивал… Все кричат по-разному. Одни, дескать, это школа для мужиков, другие — дурдом, а третьи — с зоной сравнивают.
— Ты, знаешь, Вань. — Олег втянул дым, глубокомысленно сузив глаза. — Правы и те, и другие. На счёт дурдома, я бы поспорил. Его и здесь хватает, на гражданке… Чего тогда на армию пенять. Моя мнюха не будет чем-то отличаться от других. Скажу одно: в армии, чтоб хорошо жилось… Нужен сильный кулак, здоровое горло и… Отсутствие всякого морального балласта.
Олег помолчал, выдерживая паузу, затем смахнув бойкого кузнечика с колена, продолжил:
— Тебе, Вань, там бы тяжело было…
— Почему?
— Ты… Добрый. И язык у тебя острый, злой, а сам добрый. Вот если б поменять полюса. Тогда ещё… Таким как ты в армии поддержка нужна. Иначе и месяца не пройдёт. Задрочат в ноль, и фамилии не спросят. Я этого, знаешь, сколько перевидал?
Летнее солнце активно поливало томную лощину, и всё живое, что там находилось и шевелилось. Июльские лучи безбрежно растекались по широтам вековой глуши, и не было намёка, что разогретый воздух смочит дождь. Ручей придерживал жару. От него так приятно потягивало свежестью.
— Ма-а-аль-чиш-ки-и-и!!! — Протяжно донеслось издали.
— Идее-о-о-ом!!! — Заорал Олег в ответ и помахал рукой крохотным девичьим фигуркам.
— Пошли, Ванёк! Нас заждались.
Он пружинисто пошёл навстречу лагерю. Ваня засеменил сзади. Хотел ещё что-то спросить.
— А у тебя поддержка была? — Совсем не то спросил он.
Олег затормозил и обернулся. Рот был искривлён ухмылкой.
— А мне она нужна? — Вопросом на вопрос ответил он.
И не дожидаясь ответа, двинулся дальше.
«Тебе — нет!» — Мысленно ответил Ваня, глядя в широкую спину Головного.
Олег пробивал жизнь лбом, как, пожалуй, ледокол пробивает лёд, не жалуюсь и, не ища никаких поддержек.
Ваня вдруг вспомнил, как Головной появился в их доме.
* * * * * *
Новичок не казался робким. Хмурый взгляд исподлобья, плотно сжатые губы, острые худосочные плечи, стриженая голова — всё это, мозаикой, складывало портрет злюки, и уж никак не мальчика-одуванчика. Переступив порог, он молча озирал помещение. Пацаны тоже не спешили знакомиться. Все ожидали его первых шагов.
Визуальный контакт длился всего несколько секунд, но самые первые впечатления, о новеньком уже сложились.
Гнус сразу же решил расставить акценты, без китайских церемоний.
— Ну, чё застыл у входа?! Здороваться тебя не учили? А?! Язык проглотил? Ко мне, давай, шуруй! Здесь я смотрю!
Парень, на мгновение сузил глаза, затем также молча, пошёл к кровати старшака, зажав под мышкой, потёртую, видавшую виды сумку. Остановился у спинки койки. Гнус глядел на это лёжа, как подобает пахану. Затем, лениво пошевелился и поднялся вперёд, принимая сидячее положение.
— Кто такой? Откуда? Для начала, представься, а потом очень вежливо поздоровайся!
Новенький хмуро продолжал жечь глазами, только складки в уголках губ стали выразительно чёткими.
— Ну! — Психанул Гнус. — Немой, что ли?
— Олег. Головной. С Лесной. — Голос незнакомца был негромок, но в его звучании улавливалось достоинство.
Это, кстати, уловил и Гнус.
