Внезапно его взгляд изменился. Всего на миг лицо приобрело выражение заинтересованности.
— Ну-ка, отойдите-ка от дерева! — вдруг сказал он. — Отойдите, отойдите! В сторону…
Все послушно отошли. Впрочем, никто не знал, что последует за этим «отойдите». Не хватало времени догадаться, сообразить…
Олег широко выставив ноги, неожиданно выбросил вперёд руку. В берёзу что-то глухо ударило… Бабочки бешено забили крыльями. Но взлететь они уже не могли. Стальной клинок армейского ножа, напрочь пригвоздил их к дереву.
— Уа-у! Удачный бросок! — сам себя похвалил Головной.
Невольный всхлип на вдохе сделала Людмила. Остальные просто молчали. Они были поражены, но отнюдь не удачным броском.
— Да-а-а… Ты прав, Ванька, — негромко, но зло выговорила Наталья. — Хорошо, что я не бабочка.
Ваня проявил эмоции громче, но даже его красноречия хватило всего на три слова:
— Старик, ну, на хрена это…
Зато Люся, едва только шок отпустил, взорвалась нешуточным гневом…
— И вы знаете, Вадим Николаевич, самое ужасное, — Люся перевела дух, сглатывая комок в горле, — он искренне верил, что оценят его великолепный бросок. Был так сказать изумлён, что не слышит аплодисментов в свой адрес. А тут ещё въедливая жена взялась мозги песочить… Со мной-то он ладно… Привык воевать если что. А вот то, что Ваня его не поддержал, его, видите ли, сильно оскорбило.
Люся на секунду замолчала, в недоумении и обиде качая головой. Они закончили набирать хворост и сейчас просто сидели. Каждый со своей охапкой в руках. Зорин не спешил давать оценку происшедшему. Он ждал, когда Людмила выговорится, чтобы потом легче было и ей и ему сойтись в какой-то одной точке зрения.
— Вот эти выходки его… — Она экспрессивно потрясла собранными сучьями. — Просто выше моего понимания!
— Он поднимал на тебя руку? — спросил вдруг Вадим. — Хоть когда-нибудь?
— Нет, что вы! Покричать на меня он горазд, но чтобы ударить… Олежка со мной как с хрустальной вазой. Бережёт и холит. Готов минут двадцать носить меня по квартире на руках, пока я не закричу: «Хватит!» Я знаю, он меня любит, я чувствую это, но… Какой-то зверь в нём сидит. И даже моих сил не хватает, чтобы в нём оттаяло что-то.
— Олег вырос в нелюбви, — решил с этого начать Зорин. — Он рос в детприёмнике, где его не считали человеком.
— Знаю, — кивнула Люся. — Этот след тянется оттуда. Но ведь Ваня тоже воспитанник детдома, а только он совершенно другой.
— Ну… — пожал плечом Вадим. — Бывает и такое. Может быть, Ваня с хорошим соприкоснулся больше, чем Олег. Не знаю! Тут нюансы могут быть всякие. Но я уверен, что они есть. Я не оправдываю его поступок, пойми меня правильно. Я просто вместе с тобой пытаюсь найти истоки. А поговорить с ним, я поговорю… Если мое слово для него что-то значит…
— Значит, Вадим Николаевич, ещё как значит! Вы для Олега непререкаемый авторитет. Просто небожитель какой-то. Я когда с ним ещё встречалась, он про вас все уши прожужжал. Как пример, он поминал вас всегда и всюду, и я часом думала, что этот некто Вадим просто демон какой-то, или второй после Ленина.
Люся хихикнула, смущённо скосив лукавый взгляд на Вадима.
— Простите меня дуру, пожалуйста. В общем, когда вас уже увидела, поняла, что он нисколько не соврал. А не так давно у нас с ним вышел разговор. Что-то там про родительское воспитание… Так Олег признался, что будь его воля — выбирать отцов, он бы не моргнув, выбрал вас, Вадим… Ни…
— Давай без отчества! — оборвал скомканную фразу Зорин. — А ещё, лучше на «ты». У Наташи давно получается.
— Ладно, — улыбнулась Люся. — Так, вот. Про своего настоящего отца, Олег не любит вспоминать. А если вспоминает, в его словах одна ненависть: «мразь, сволочь, синяк…»
— У Олега был отец?
— Был. До того как попасть в детский дом, он жил с ним. Кроме тяжёлых воспоминаний, ничего о нём не осталась. Олежке было пять с небольшим лет, но он хорошо запомнил: грязь на кухне, загаженный и вымазанный в закуске стол и море бутылок. Под ним и везде. А ещё друзей отца. Таких же синюшных колдырей, как он сам. Запомнил хорошо побои, воняющую окурками посуду и пьяный хохот алкашей. Попечительский совет тогда лишил горе-отца родительских прав. Олежку отдали в детдом. А повзрослев, Олег узнал от соседей, что отец бесследно исчез спустя полгода. Квартира была переписана на какого-то чиновника, с подачи чёрных риелторов. Вот так вот!
— Ну, вот тебе и ответ на вопрос. С младых ногтей Олег видел только зло. Ещё до детдома он напитался им, как губка. А там, куда он попал, получил окончательную огранку под влиянием бездушных воспитателей. Он ведь мне тоже, много чего рассказывал о «тамошних порядках».
— Всё это так. — Согласилась Люся. — Отпечаток трудного детства это как клеймо на теле. Но всё же, Вадим… У Олега сейчас есть дом полная чаша, любимая работа, любящая женщина в моём лице. Что ещё ему нужно, чтобы изгнать беса из себя? Иногда он пишет такие стихи, посвящает их мне, и мне уж кажется, что вот оно… Проявление светлого доброго. Победа над тёмной стороной. А иногда… Совершает такие поступки. Как, например, сегодня…
