Не сказать, что Олег сразу попал в колею. Скорее, он не думал в неё попадать. Скученность мужского коллектива, сутолока и варка в казарменном котле приводили к пограничным вспышкам между однопризывниками. Уже на второй день он заехал в рыло наглому керчанину. На третий или четвёртый день сцепился с московскими. И было четверо, но численность никогда не пугала детдомовского волчонка. Природная злость, бесстрашие и практика уличных и спортзальных поединков, безусловно, помогла ему завоевать определённое уважение в кругу сопризывников. Скоро разбитых физиономий в строю заметно поприбавилось, а сбитые в кровь фаланги кулаков Олега просто не успевали затянуться. Его перестали задевать, и даже сержанты, для кого оскорбление личного состава было обыденной нормой, остерегались трогать вспыльчивого салабона. Наказанием за частые драки стали безвылазные наряды и посылы на чёрные работы. Хотя и там Олег не проявлял ретивости. Швабры не касался, и «очко» туалетов не драил. Те, кто с ним отбывал эту повинность, делали всю работу сами, боясь связываться с бешеным напарником. Так Олег со свойственной себе жёсткостью занял подобающую себе нишу. Единственное, что угнетало его в этой армии, это насаждаемая дисциплина. Её Олег, по привычке терпеть не мог, и «жить по уставу» — для него были лишь красивые слова. Он прекрасно видел, как расслабляется сержантский состав после отбоя и что они себе позволяют в пределах своих полномочий. Из наблюдений заключал одно: дисциплина — это кнут; кнут — для стада, а он стадом быть не хотел.
После присяги их рота просуществовала неделю. Потом её кусками растащили «покупатели» по своим частям. Головного вместе с двенадцатью выбранными бойцами, забрал усатый, мордатый майор, с зычным как труба голосом. Их повели, как им сообщили на корпусную базу, где находилась небольшая воинская часть, под тем же Чегдомыном. Небольшой автобус долго петлял по дорогам и, где-то, через час остановился у ворот КПП. Тринадцать молодых солдат вышли из автобуса и, озираясь, пошли через плац к деревянной казарме в сопровождении зычного майора. Там «покупатель» зашёл в одну из дверей, а молодняк скученной группой остался ждать на улице. Из соседнего тамбура той же казармы, высыпали как горох любопытные вояки, очевидно старослужащие. Ладные, холёные, наглые — от них шла волна бывалости и тёртости. Безупречно подогнанная по телу форма, ослабленный в поясе ремень, расстегнутый крючок и пуговица, а ещё взгляд… Любопытно-насмешливый взгляд на салаг, или как их называют «гусей».
— Дедушки! — Уважительно шепнул старый знакомый Артур.
По странному стечению обстоятельств, из «карантина» он угодил в число ихней команды, и сейчас что-то там не громко втолковывал пацанам. Объяснял, как правильно себя вести при контакте со «старыми». Деды к ним не подходили. Пока довольствовались визуальным наблюдением. На это был свой резон: знакомство всегда начинается с взгляда, с примерочной оценки…
Казарма тянулась длинным зданием до самого плаца, напротив неё располагалась постройка такого же типа, оказавшееся, как выяснится позднее солдатской столовой. Чуть в стороне от плаца, находился штаб войсковой части, а рядом с КПП, небольшой военторг. Часть, действительно маленькая, без претензий на полковой масштаб.
Из тамбура, где исчез офицер, высунул расхристанный старослужащий.
— Проходите… — С небрежной ленцой бросил он.
Внутри помещение было достаточно тесноватым для роты, но приемлемым для отдельного взвода.
Тридцать коек в два яруса, умывальник, сушилка, каптёрка, бытовка и даже комната отдыха вполне всё умещалось в этих скромных квадратах. Вверху на полке под потолком колоритно поблёскивал чёрным телескопом телевизор, а внизу под ним, в отдельном закутке находился настоящий спортивный уголок: штанга на стойках, гиря, гантели.
— Так, войска… Слушай сюда! — Старослужащий авторитетно сосредотачивал на себе внимание. Кроме него, из «старых» в казарме были ещё двое. Один брился в умывальнике, другой копался внутри каптёрки. Всего состава в казарме не было. В отдельном кабинете, через распахнутую дверь, было видно, как беседуют офицеры: привёзший их майор и смуглый старший лейтенант, очевидно, их командир.
— Вы поступили в распоряжение взвода охраны! — Продолжал дед. — Двое из вас, скорее всего, уйдут в роту. Видели, да? Соседняя дверь… Там ералаш полный: три взвода под семьдесят человек. Кутерьма… А здесь у нас спокуха: тридцать пацанов, из них десять — в карауле, двое в наряде, остальные разведены по участкам. Так что делайте вывод, где вам служить…
Он ухмыльнулся, оглядывая скученный молодняк.
— А так… Ничего не бойтесь! Часть у нас маленькая, всё свое… Столовая, банька, и даже клуб свой. Кино привозят… Жить можно и лучше здесь служить, чем в Гарнизонном Корпусе, где гуси бьются за объедки на столах. А в нашей столовой… Ну, короче сами оцените! Вечером вас поведут в баню, а сейчас в каптёрке Дождь вам выдаст новую хэбуху. Старую можете оставить на подменку.
Тот, кого назвали Дождём, высунулся из чрева каптёрки и громко проорал:
