— Они первыми начали. — Глухо пробурчал Головной.
— Да?! — Удивился капитан. — А вот они утверждают обратное. Приставал, требовал закурить. После отказа выбил зубы Егорову, вывихнул кисть Мещерекову. У обоих, кстати, расквашенные морды страх божий… А у тебя ни одной ссадины. Рубашка вон только порвата, а? — Что-то ты не похож на жертву!
— А, по-вашему, надо, чтобы меня забили до смерти? Тогда наверно точно буду жертва. В морге на столе и с биркой на ногах…
— Ладно, не умничай! — перебил капитан. — Если по делу есть что… В показаниях укажешь! Лучше скажи, свидетели драки были?
— Там ларёчница в киоске сидела…
— А-а-а! — Махнул рукой капитан. — Беседовали с ней. Для неё вы все на одно лицо: бродяги! Кричит, что пили вместе, повздорили. Стали драться, разбили ей стекло. Вот и все её показания.
— Там ещё Семёныч был. Это с него всё началось. Я ему нечаянно бутылки поколол. А те как вроде врубились… Давай, говорят, плати! Ну, и слово за слово…
— Да? Никаких Семёнычей наряд не обнаружил. Хорошо! Пиши всё подробно! Вот тебе бумага, вот ручка! А Семёныча постараемся найти.
Капитан пододвинул к нему чистый листый бумаги и шариковую авторучку, вдруг наткнулся на взгляд Олега.
— Что?
— Иголку с ниткой дадите? Рубашку зашить.
— Дадим, дадим! Давай, пиши! Хотя… Подожди… — Он задумчиво уставился на Головного, как-то по новому его оглядывая. После затяжной паузы спросил:
— Сколько ты сказал, тебе лет? Семнадцать? М-да-а… Малёхо не кондиция. Хотя…
Капитан вдруг резко встал из-за стола.
— Вот что, Головной! Тебя сейчас отведут… В отдельную камеру. Отдохни, обмозгуй своё положение, а завтра… Завтра мне всё и напишешь.
Олег не смотря на усталость, долго не мог уснуть. Будущее теперь рисовалось определённо. В серых тонах, с вышками, в заколючном мареве.
На следующий день капитан сиял как свежевыкрашенный забор. Даже форма на нём сидела ладно, в унисон его настроению.
— Садись, Головной садись! — Улыбаясь в тридцать два зуба, гаркнул он. — А лучше не садись, а присаживайся, как говорят наши подопечные.
Капитан зычно рассмеялся своей хохме, потом продолжил:
— Сидеть тебе вряд ли придётся, а вот ходить строем скоро пригодится.
— Семёныча нашли?
— Да какой Семёныч! Слушай меня! Я тут долго чесал репу, потом решился. Связался с горвоенкоматом. Так, мол, и так говорю: у меня парнишка влетел в криминал, сопля ещё, сажать уж больно не хочется. Зачем, говорю, пацану ломать жизнь? Может, заберёте его в ряды Вооружённых Сил? Там спрашивают, сколько парню годочков? Я сразу стух, отвечаю, ещё семнадцать, но не за горами восемнадцать. А те — берём стопудово! Представляешь?! У них недобор!
Капитан вновь рассмеялся, словно сам уходил в армию вместо тюрьмы.
— Ну, ты рад, нет?! А то гляжу, мордашка растерянная… Очумел от счастья?
Природное упрямство Головного и тут зачесалось на языке.
— А может, я не хочу?
Капитан сник лицом, перестал смеяться, сел за стол, и тут же закурил.
— А у тебя, дорогой мой, нет выбора! Либо клифтом нары обтирать, либо два года отдать честно Родине! Армия, заметь, все грехи твои спишет. Вернёшься — чистый лист. Все дороги открыты, можешь даже к нам, в милицию. Если захочешь… А после зоны ты кто? Ну, кто ты после зоны?! Куда б не сунулся, везде на тебя будут смотреть как на «бывшего». И-ех, Головной, Головной… Другой бы руки мне целовал, а ты…
— Спасибо, товарищ капитан. — наконец поблагодарил Олег.
В военкомате отправляли последних. Стоял конец июля, а с ним заканчивался военный призыв. Очень быстро всех распинали по командам, рассовали по «Икарусам» и отправили прямым рейсом до Иркутска, чтобы там, на общем призывном пункте «продать товар покупателю».
Иркутский сборный пункт напоминал собой муравейник из орущих, галдящих и снующих призывников. Молодёжь разбилась по этнически-земляческим группам и кучковалась, именно таким образом. Олег, без претензий, пристал к группе молодых людей, скромно одетых, как и он, прибывших с ним из родного города. Их дважды в день водили в столовую, а один раз, даже в баню. Иногда, чтобы молодёжь не маялась от безделья, прапорщики подпрягали на хозработы. Но Олегов веник всегда валялся в стороне, а сам он на завалинке покуривал с новыми знакомыми. К глубокому разочарованию Олега, он не попал в списки десантной команды, и с завистью смотрел, как уводят двадцать отборных парней офицеры с голубыми петлицами. Он не попал даже, когда «покупали» ребят для танковых частей. Дело Головного было изрыто особыми пометками, и кто-то из ребят заметил, что таким как он, светит только стройбат. Надежда на «элиту» тут же утухла. Олег вдруг явственно понял, что так оно и будет. Разом рухнули честолюбивые мысли. Настроение тут же упало до нулевой отметки. Подметать плац или копать траншеи, для амбициозного парня было верхом унижения.
