— Честный махач, говоришь? — каптёрщик лукаво прищурился. — Буро трендишь, братуха, буро… Только зря не гоношись. Мы здесь решать будем, кто ты будешь, и с чем тебя подавать, понял?!
Он обратился к своим:
— Всё, мужики! Расселись по местам! Ща «погон» войдёт… Бодаться здесь — голяк! Чистое палево! А с этим… Слышь, братва! — он громко проорал на всю столовку. — Этого бычка пока не трогать! Решим потом…
Он обернулся к Головному и, глядя ему в глаза, повторил со значением, выделяя первое слово над вторым:
— Пока не трогать!
Дождь вышел из столовой. Следом потянулись взводные «старики». Рота вернулась к раздаче, бурно обсуждая текущую тему. Деды в большинстве своём хмуро глядели в его сторону, испуская злобные флюиды. Тем не менее попадались лица не сказать чтобы добрые, но, во всяком случае, без тени агрессии к нему. Взгляд таких лиц излучал больше любопытство и даже некое восхищение поступком Головного. Олег понял, что первый раунд отыграл успешно, но это только полпобеды. «Главное теперь не опускать планку! — думал он. — Держаться этой высоты, не сдавать её. А ведь наезды ещё будут. Обязательно будут».
Олег прошёл в казарму мимо куривших неподалеку взводных дедов. Те казалось, его не заметили, о чём-то оживлённо спорили, а Дождь, тот вообще надраивал щёткой сапоги. В помещении казармы гоголем носился дежурный по взводу. Клички его Головной не знал, да и не стремился узнать. Дедок был маленький и невзрачный, но по всему видать засеристый. В обязанности дневального наряда входит уборка помещения, санузла, прилегающих комнат отдыха и бытовки, а ещё помимо мытья полов, ровный выстрой табуретов, идеальная заправка постелей, ромбики, кантики и прочая мутотень. Дежурный по взводу, в силу служебных взаимоотношений подпрягал на это дневального. Но тут, вернувшиеся гуси прямиком попали под припашку дотошного дедка. Пятеро отбивали досками кантики на кроватях, шестой ровнял табуретки, а любитель идеала с повязкой дежурного на руке, покрикивал и понукал:
— Чётче кантики отбиваем, чётче! Что хлопаешь, как по п. де ладошкой. Гляди, чтобы линия была! А ты, как табуретки ровняешь! Чё, глазомер херовый?! Ща выправлю!
Заприметив Олега, обрадовался, как новой рабочей единице.
— О! Давай бери, значит, веник! Идёшь в бытовку… Там дембеля намусорили со своими парадками. Делаешь чистенько, чистенько, чтоб я зашёл и охренел. И ещё… Эй! Э… Куда пошёл?! Я кому всё это говорю?!
Головной, который прошёл мимо не него, как сквозь пустое место, резко развернулся.
— Закрой пасть, фуфел! Ты ща у меня и без веника охренеешь!
— Чё-о?!!! — Оторопев, вытянул коротышка.
Взорвавшаяся граната возымела бы меньший эффект, чем брошенная Головным фраза. Глаза у дежурного по взводу выкатились на порядок дальше, чем у ротного Толяна. Чтобы усилить шок, Олег очень плотно подошёл к нему, не сводя волчьих глаз, и надвисая над ним чётко произнёс следующее:
— Я говорю, вафельник прикрой, бедолага! Чё, ты мне, зырки вылупил тварь?!
Последнее предложение Головной громко выкрикнул в глаза действительно «охреневшего» дежурного по взводу, и сделал обманное движение, как это делал в столовой каптёрщик. Тот махом скукожился, закрывая всё места и подавшись назад, накрыл ровный строй табуреток, с шумом разбивая только что выстроенный идеальный порядок.
— Делай свой порядок, моська, и не гавкай на слона. — Уже спокойно сказал Олег, взял одну из табуреток и прислонил к угловой стенке напротив телевизора. Затем спокойненько нажал кнопку «вкл» на телевизоре и опустился на табурет. В душе бились волны, приливами накачивая тело гордостью и радостью за себя. Отвага пьянила и сподвигала на новые куражные поступки. Шаг первый, шаг трудный был сделан, и сейчас страх, который держал его ещё недавно за горло и мешал сделать этот шаг, растворился в нём без остатка.
Коротышка-дед, наконец, подобрал отвисшую челюсть, вернул глаза в нормальную орбиту и оглянулся в поисках поддержки. Никого из старых в казарме не было. Лишь у окна, беззвучно давились от смеха молодые.
— Ты ща… Будь здесь! — Пригрозил он Олегу издалека. — Ща, бля, я вернусь… Не уходи!
Он выскочил из помещения, вне всякого сомнения, за «подпиской». Головной отнесся к этому равнодушно, с презрительной полуусмешкой. Дерзить так, дерзить. Шаг второй, третий… пятый, даются очень легко, на удивление просто. Потому что несёт… Несёт по той колее, которую ты выбрал. Визитку он бросил, а дальше… Дальше, будь что будет!
Вернулся дежурный дедок. Один без «подписки». Вошёл злой и несколько озадаченный. Очевидно, получил от своих исчерпывающую информацию. Зыркнул ненавидяще на Олега и перевёл взгляд на мирно стоящих гусей.
— Хули, встали там у окна?! Притащило, да?! А ну отбиваем кантик! Быстро! Чтоб я порезаться об него мог… Резче, я сказал! Резче…
Плюгавенький дедок с ходу кому-то залепил кулаком в грудь. Другого пнул коленом под зад, призывая к быстроте движений.
— Резче, я сказал!
Олег, скосив глаз на безропотно копошащихся гусей, понял, что «их песенка спета». НЕ ОТВЕТИВШИ РАЗ, НЕ ОТВЕТИТ НИКОГДА. Эти обречены летать.
