«Это что-то новенькое», — подумал Головной, с любопытством поворачиваясь на другой бок, чтобы взглянуть на происходящее. Картинка была ещё та. Гуси лежали на полу, вернее, лежали их плечи и локти. Ноги, как антенны, были задраны к верху и, конечно же, стремились рухнуть вниз. Однако взятая в руки задница худо-бедно помогала держать баланс. Только надолго ли? Гуси кряхтели, сопели, теряли силы. Волосатые ноги кренились к полу. Близко к этой порнографии ходили Мирон, Шуруп, Змей. И контролировали требуемый угол.
— Держим, держим! Сушим яички! Кто уронит ноги, тот отжимается!
Олег вздохнул, спрыгнул с яруса, впрыгивая в шлёпки, невозмутимо достал сигареты у себя из кителя и пошёл в тамбур, провожаемый косыми взглядами дедов.
После душной казармы ночной летний тамбур казался уютным местечком. «М-да-а! — подумал Головной прикуривая. — Детдом тут, всяко отдыхает!»
— Остави-ишь? — Послышался с боку жалобный голос.
«Ах, да! Шуба…» — Головной повернув голову, обозрел жалкую фигуру смотрящего. Кивнул, пообещав оставить. Пацану ужасно хотелось спать. Олегу впрочем, тоже. Только парень боялся всё и вся, а Олег только одного — потерять, пока ещё мыльный, авторитет. Необходимо было сделать выводы, и Головной сделал… Отсыпаться днём, при случае и по возможности. Отсыпаться так, чтобы ночью вытягивать по времени с дедами. И засыпать, вровень с ними. А ещё лучше после них. Только так можно контролировать их шаги и, кстати, хорошо б, что-нибудь держать под подушкой. Лучше прослыть психом, чем покалеченным «форшмаком».
Из помещения казармы донеслось пожелание гусям спокойной ночи.
— Гуси-и! День прошё-ол!
Неровный хор салажат размазано и неясно что-то ответил.
— Херово отвечаем! Не дружно… Ещё раз! Гуси, день прошёл!
— Слава богу, не уби-и-ли-и!
База, где располагалась воинская часть, обеспечивала провиантом и всем необходимым Гарнизонный Корпус, что находился в ста сорока километров от их дислокации. База содержала множество вещевых складов: от обмундирования до бытовых мелочей; продуктовых хранилищ (мука, сахар, сгущёнка, шпроты и т. д.). Имелась своя свиноферма и скотобойня. Попросту говоря, это была идеальная кормушка для вороватых солдат и офицеров. Через базу проходили железнодорожные пути, по которым прибывали вагоны с мукой, с сахаром и другим стратегическим материалом. Территория складов и хранилищ была обнесена колючей проволокой и охранялась караульной службой. Тем самым взводом охраны, куда попал Головной. Вагоны разгружались солдатской силой. Ими же опечатывались склады и закрывались наряды. Наряд за один разгруженный вагон включал фамилии тех, кто непосредственно занимался выгрузкой товара. При закрытии наряда, учитывалась категория и трудоёмкость работы, после чего рассчитывалась настоящая денежная премия, которую на руки выдавали в штабе спустя месяц или чуть раньше. Служить здесь было мёд, вне всякого сомнения. Но этот мёд в неравном объёме размешивался дёгтем, показывая молодым солдатам, что для того, чтобы заслуженно «тащиться», необходимо выжить в гусёвском аду. Согласно традиции, деньги за вагоны у гусей брали дедушки, отдавая лишь третью часть суммы. Могли и вовсе ничего не вернуть. Всё зависело от совести и порядочности старослужащего. Молодым объяснили «порядок» и закрепили за каждым из дедов, дабы он не попутал, а точно знал, кому нести получку. К Олегу естественно никто не подошёл. Тема Бурого среди дедов шла отдельно.
На выгрузку муки Олег в отличие от зачуханных и зашуганных сопризывников одел подменку. Белые пыльные мешки выгружали все: и старые, и молодые. Там, где капал рубль, труд не считался зазорным и для дедовской масти. Всё изменилось, когда наряд по выгрузке закрыли, а спущенные на землю мешки нужно было транспортировать до хранилища. За это «бабло» не платили, и дедушки справедливо полагая, что остальная работа чисто гусёвская, уселись помягче в тенёчке с сигаретками в зубах.
— Давай, давай! Шустрей таскаем… А ну, не «шарить»! Все работаем! — Понукая гусей, орали старые.
Олег, было взаливший мешок на плечо, немедленно сбросил его. Уселся напротив дедушек и демонстративно закурил.
— Продолжаешь гнуть, Бурый? — Весело кто-то крикнул из ротных.
— Продолжаю! — В тон ответил Олег, выпуская дым из ноздрей. Чего бы ему не гнуть… Он Бурый… Было б нелогично «заявлять» о себе в столовой, а потом летать в одной упряжке с гусями.
После обеда, десятка Мироновской команды стала готовиться в караул. Двое заступило в дневальный наряд. Остальных развели на хозработы.
