«Паровоз» делал вираж на четвёртый круг, когда не запланировано, расцепился один из вагонов. Нарушенная инерция движения привела к общему торможению всей цепочки. Кто-то припал на колено, получился волнообразный крен и Музыкант вместе со своим «вагоном» завалился на бок, сбившись с ног и не успев рассказать о своей не лёгкой судьбинушке. Гитару он успел спасти при падении, а вот сам приложился затылком о табуретку. Увлекаемые падением, на полу оказались все, кто шёл следом. Один только паровоз (Губа) и прицепленный к нему один «вагон», невозмутимо продолжали следовать положенному курсу, отчего сцена выглядела вдвойне смешной.
— Ту-ту-у! Ту-ту-у!!! Чух-чух-чух… — Губа явно вошёл в образ. Важно пыхтел и надувал щёки; энергично вращал локтями и не догадывался, что секундой назад растерял весь состав.
— Губа! — орали ему. — У тебя позади крушение… А ты в х… не дуешь…
— Авария, бля, на седьмом пути… — Продолжали стебаться дедушки. — Машинист, куда смотришь?
— Да нет, это кондуктор нажал на тормоза… Резко получилось…
— Точно! Ха-ха-ха… О чём просили, то и сделал…
Губа, обозрев масштаб катастрофы, всё ещё пыхтя, вернулся к месту происшествия со своим верным «вагоном» и, развернувшись задком, продолжил движение на месте, в ожидании, что расстроенный локомотив автономно восстановится. Неожиданно, «театральный капустник» прервался вторжением извне, а вернее из тамбура. Выставленный в дозор гусь, влетел в казарму как пуля и выпуча глаза, заорал:
— Шуба-а!!!
— А ну, быстро, по кроватям! — Заторопил гусей Дождь. — Живо, живо…
Койки скрипнули, принимая разгорячённые тела солдат. Не успел дежурный по взводу убрать гитару и восстановить поваленные табуретки, в помещение вошёл офицер, дежуривший этой ночью по базе.
— Дежурный по взводу на выход! — Заученно крикнул дневальный.
— Отставить! — Устало произнёс проверяющий. К нему, рапортуя, подлетел старший из наряда.
— Товарищ капитан! За время несения дежурства никаких происшествий не случилось. Количество личного состава тридцать три человека. Из них — десять в карауле, двое в наряде. Один в госпитале. На текущий момент, во взводе — двадцать человек. Дежурный по взводу ефрейтор Мажо…
— Достаточно! — Сухо прервал капитан. — Всё нормально у вас?
— Так точно!
— Ладно тогда… — Офицер вышел.
— Один! На шубу! — Распорядился Змей. — Проследить куда пойдёт и доложить!
Дежурный капитан заскочил ненадолго в роту. Не найдя там никаких отклонений, пошёл в сторону штаба. Там у него был кабинет, с телевизором и тахтой. Проверка здесь носила исключительно формальный характер.
Спустя немного, ночь вернулась к прерванным игрищам, но уже без претензий на актёрский изыск. Молодые брали «полосу препятствий» (коллективно ползали под кроватями), исполняли акробатический этюд, водили «танки», «самолёты», и «пугали» дедушек. Последнее задание представляло конкурс на состряпывание самой страшной морды. Выиграл в этой причуде Хохол, который умел шевелить ушами и закатывать глаза как настоящий зомби. Старики по достоинству оценили кошмарную морду, поощрительно ущипнули Хохла за щёку и как победителя отправили до койки — спать. Остальных ещё мутожили добрых сорок минут. Наконец. Во втором часу, дедушки утомились от столь насыщенной культурно-воспитательной программы (всё-таки возраст), и уже итогово «отбили» молодняк. Не «отбитым» на покой остался Губа, который борясь с зевотой, рассказывал дембелю Яше сказку на день грядущий:
— …Масло съели, день прошёл,
Старшина домой ушёл.
Спи, старик, спокойной ночи!
Дембель на день стал короче
Пусть приснится дом родной
Баба с пышною пи…дой…
— Не части! — Перебил Яша. — Рассказывай с чувством и выражением! Давай, заново… И перестань зевать! Ещё раз зевнёшь… До утра будешь пересказывать…
В обволакивающее, первой дымкой сна, сознание влетело громкое и требовательное:
— Гуси! День прошёл!
— Слава богу, не уби-или-и-и-! — Выдохнул кое-как, хор измождённых гусей.
