«Насчёт домовых, не смешно… — Ласково ответил Второй. — Ты же сам знаешь. Ты же таёжник, а не городской сноб, чтоб не признавать очевидного. Про русалок не скажу… Леший — фигура спорная. Впрочем, не ты ли, мой друг, говорил, что в любой легенде — восемьдесят процентов правды?!»
«Это мой дед говорил. — Сникшим голосом сказал Первый. Его буквально растоптали его же доводами. За своим полированным столиком, он униженно поправил галстук и, оправившись, заявил: «К чему огород городить? Я и так, группу никуда не веду. Я отказал им! Очевидно, допуская твою правоту!»
«А не надо ничего допускать! — Повысил голос второй стол. — Надо всегда расставлять все точки над «и»! И потом, кто тебе сказал, что я прав? Мне сдаётся, что прав ты!»
«Чего ты хочешь?» — Зло прошипел Первый, не имея сил спорить, кричать, или просто задушить оппонента.
«А ты догадайся, таёжник!» — Усмехнулся тот.
Вадим, уставший от сумбура в голове, чуть не рявкнул вслух, призывая голове успокоиться. Он встряхнулся, дважды перевернулся в мешке, вынул руку с часами, глянул и охнул. Два часа он лежит с этой кашей в голове. «Всё, спать! — Приказал себе Зорин, наверное, третьим, арбитражным голосом. — Две ипостаси в одной личности — прямой путь к шизофрении». Он отрешённо начал считать, не вслух конечно. Потолок себе поставил на цифру: 237. Всегда так ставил, но не доходил обычно. Сосредоточие терялось быстро. Он возобновлял счёт, снова терял и, наконец… Засыпал.
Так получилось, и сейчас. Сон окутал незаметно, и лишь только пробуждение дало осознание… Что вот, ведь, спал, оказывается…
Зорин открыл глаза, но ещё за секунду до пробуждения память его чётко уловила фрагмент сна: он, стоящий у края пропасти в полном одиночестве. Через пять минут, он об этом не помнил совершенно. Актуальность яви, и утренние текущие дела выпихнули лишнее из сознания: Вадим ставил воду на огонь. Утренний костерок, пока несмело облизывал колотые чурбачки, и свежий ветерок играл направлением дыма. Утро было прелестно, как дыханием росы, так и свежестью того же ветерка. Тело, помнящее жару, отдыхало в благостном коротком промежутке. Судя по мокрой траве, денёк обещал быть горячим, и солнышко медленно выползало, прогоняя тени. Поднималось тихо, с ленивой уверенностью о неотвратимости светового дня. Его приветствовали ранние птицы, не терпящие ночь и благословляющие криком да песней долгожданные лучи.
Вадим сидел, по-обыкновению регулировал костерчик, и всё пытался вспомнить обрывок сна, что пришёлся на момент его пробуждения. Увы, тщетно… Файлы из памяти были удалены надёжно, словно чьей-то торопливой рукой. Он сладко зевнул, потянулся, наслаждаясь красотой беспорочного утра. Настроение было отменное. Голова работала ясно, сухо и точно, как математический логарифм. Никаких тебе расщеплений личности, никаких внутренних борений. Всё явственно, как на ладоне. Вадим усмехнулся, вспоминая ночной колоброд мнений. И чего ради, он напрягал думалку? Смешно… Холм вовсе не выглядел серым, в свете восходящего светила. Неровная дымка марева — предутренняя, уже почти растаяла под его лучами. Сопка, залитая солнцем, выглядела обыкновенно, как и все, приходящиеся на километр таёжного пути. Не хуже и не лучше… Даже острый шпилёк башенки выглядывал задорно и весело. И уж, никак не зловеще…
Зорин принёс бинокль и поднёс к глазам. Шпиль подвинулся ближе, статично равнодушно возвышаясь над качающимися кронами леса. Что-то оторвалось от креста, взмыло вверх, обретая форму крыльев. «И зверь обходит, и птица не летит…» — Иронически ёрничая, произнёс Зорин, наблюдая за полётом сапсана. Он оторвался от бинокля и, улыбнувшись, закончил Пушкиным:
— Избушка там, на курьих ножках. Стоит без окон, без дверей…
Настроение было хорошее, но было что-то ещё, рвущее грудь. Какая-то удаль или азарт… Или ж, их производная. Скоро, он понял, что… И впервые, не захотел этому противиться. Уже потом, гораздо позже этих событий, придёт осознание, что так бездумно он ещё никогда не поступал. Ни при каких раскладах и обстоятельствах. Но, то будет потом, а сейчас…
Олег всегда просыпался вторым в лагере. За редким исключением, Наташа. Удивительно, но в этот раз проснулись обе палатки одновременно. Сначала выскочил Климов, по утренним делам. Потом, сходила Наталья… Через небольшой отрезочек времени, развёрзнулась палатка Головных и, вышли на утренний почин оба супруга. Вяло и скупо переговариваясь, разбрелись по лагерю кто куда, но уже через восемь минут все четверо толкались вместе. Поливали друг другу на руки, совершая утреннее омовение, и смеялись…
Вадим кивнул Олегу и жестом поманил себе.
— Как спалось, Олежа? — Спросил он, едва тот подошёл.
— Нормально. — Олег присел напротив и широко зевнув, спросил. — Чё, когда выдвигаемся?
— Позавтракаем и сразу выдвигаемся. — Зорин, прищурившись, глядел на крепко сбитые плечи Олега. — Вы проснулись раньше, чем нужно. Время терпит. Но есть предложение…
Лицо Олега оставалось непроницаемо, но в глазах меленько засветился вопрос. Продолжая следить за его реакцией, Вадим добавил:
