В далёком безоблачном детстве у шестилетнего Вадика была любимая забава. К лапке жука-носорога он подвязывал толстую шёлковую нитку и когда жук, уверовав в свою свободу пытался слететь с карниза подоконника вглубь двора, неведомая сила возвращала его на исходную точку отправления, то бишь на поверхность того же подоконника. Жук не терял надежды, ведь у него и мысли не было, что его дурачат, взлетал снова и снова. Но, увы, безрезультатно. Подоконник с неумолимой силой притягивал его обратно. Маленькому Вадьке было смешно смотреть на неудачные попытки жука. Он даже представлял, что думает в это время жук, как он сердится и ругается в сердцах: «Что же это, блин, такое? Пятый раз взлетаю и снова же на этом месте!!! Караул!» Недалёкий жук не мог догадаться, что его полёт подрывает несносный мальчишка. Но кто бы мог знать, что юный проказник сам окажется, по прошествии лет, в роли подопытного жука. Причём не один, а в целой компании ему подобных.
— Не отпускают? Кто-о?
Наташин вопрос низвергнул Зорина с картинки детских лет в сегодняшний день и в текущий момент. Он сухо сглотнул слюну и потерянно взглянул в Наташины круглые глаза.
— Кто?! Скорее что, а не кто… Хотя, трудно сказать, может ли нечто являться кем-то или чем-то…
Его вновь швырнуло в воспоминания. Там, на подоконнике, над жуком тоже тяготело нечто, безудержным роком ломая его полёт и возвращая назад. Но там была нитка, и если бы жук мог это понимать, он бы не торопился взмывать по новой. Он бы уяснил истину. Но где истина тут? Ведь если им всем привязали по нитке, то Вадим её не мог видеть и ощущать. Впрочем, как и тот жук тоже…
Вадим потёр висок, не соображая, что говорит ему Наташа, спрашивает Люся, переспрашивает Олег. Ему внезапно пришло озарение. Ему припомнились те сны, те частые сны, где он спускается вниз по лестнице или с горки, а в итоге оказывается наверху. Вновь, наверху… Сны-эскалаторы, так он их окрестил. Получается, сны были на сто процентов в руку, и сейчас их тогдашняя нелепость стала абсурднейшей явью. Умопомрачительной реальностью.
— … А?! Николаич?! — Клином втиснулся в сознание голос Олега.
— Что ты сказал? — Встрепенулся воробьём Вадим. — Прости, не слушал… В своих мыслях гулял.
— Да вона Ванька предлагает… Отпустить мат в семь этажей, громко и от души. Говорят, нечисть этого не уважает. — Олег оскалился в улыбке. — Говорят, от крепкой ругани она теряет над людьми силу.
— Это вместо-то молитвы?
— А ты знаешь?
— Дальше пяти слов — провал…
— Во-во… Даже Наталья, несмотря на бабушкину школу, перезабыла слова.
— Я раньше хорошо знала, а сейчас… В голове от волнения сумбур. — Наташа виновато глядела на Зорина. — А может нам дружно крест сотворить? Одновременно и во все четыре стороны? Это я хорошо умею, и вас научу.
— Попробовать можно… — Улыбаясь, молвил Зорин, на секунду представив, как пять человек, озираясь, истово крестятся. — Правда, сомневаюсь, что крест — это верное средство… Да и «Отче наш»… Не совсем та молитва, что в данном случае нам поможет. Тут действует что-то более сильное, чем просто дьявольские козни.
— Да не креститься надо! — Вмешался Климов со своим убеждением. — А матюгнуться смачно и во всё горло! И желательно всем вместе. Точно вам говорю! Надо так облаять этот лес, чтоб у Сатаны уши побледнели. Чтоб он скуксился и перестал шутковать над людьми такие вещи. У нас сторож был при интернате, Олег не знает, он позже пришёл. Так вот, этот сторож, Григорич его звали, ничего не боялся… У нас при подвале был погребок, там овощи хранили… И Григорич только один туда ходил…
— Ну и в чём его отвага? — спросил Головной.
— Да то, что в подвалах наших, раньше когда-то давно, то ли чекисты белых расстреливали, то ли белые чекистов, но факт, что глубоко туда никто не спускался. Да и дверь ведущая была прикопана и завалена камнями. А напротив этой дверки, как раз погребок…
— Что-то я не помню эту легенду? — Недоверчиво ухмыльнулся Олег, но Ваня пресёк его критику:
— Ещё бы ты помнил! Ты ведь бегунок был, тебя в доме раз-два видели…
— Ладно-ладно! — Махнул Олег. — Ври дальше!
— Если я вру, значит, весь интернат врал! — Запальчиво парировал Иван. — Григорич, сторож наш, не верил ни в бога, ни в чёрта, тем более и молитв никаких не знал. Зато был мастер русской словесности. Он спускался к погребку с роскошным матом и поднимался с тем же на языке. Когда мы спросили, почему так, он ответил: «Защита это моя такая, от всякой нечестивой пакости. Чтоб ближе, чем на локоть дохнуть не смела». Так и сказал!
— Ну и что там внизу было? Призраки расстрелянных? — Головной щёлкнул зажигалкой, запаливая кончик сигареты.
— Придумывать не буду, но что-то явное было. Кроме Григорича, рассказывали, спускались однажды трое из персонала, только двое сразу выскочили как ошпаренные, а третий там остался… В обмороке лежать. Вылез потом и он. Косой строчкой — седина, от макушки вниз, словно кистью провели и взгляд как у дебила…
— Ужас… — Традиционно поёжилась Наталья, а Олег скептически выдохнул дым из лёгких.
— Ты сам-то беседовал с этим… С косой строчкой седины?
