— Наташа-а-а!!! У меня всё-о ха-ра-шо-о-о!!! — Она выложилась, как могла, а последнее слово раскричала по слогам. За колпаком (Люся переименовала явление) сразу же ответили. Услышали, значит…
— Люська! Я тебя убью! Ты чё нас пугаешь? — Наташин голос перешёл с крика на более умеренный тон, и Люся почувствовала в нём облегчение. — Ты где-е!!! Под землёй, что ли?!
«Далось ей это «под землёй»! — С улыбкой подумала Люся. — Небось, ничком к траве и слушает… А может, на коленках ползает». Она представила властную Наталью на четвереньках и, вновь себя обругала. Ей смешно, а каково им! Там.
— Не-е-ет!!! — Люся старалась слова длинные вытягивать, а короткие выделять. — Здесь тоже па-лян-ка-а!!! Тоже со-он-це-е, не-ба-а!!!
Она замерла, прислушиваясь, но отклика не услышала. Мигом представилось Наташкино лицо в сосредоточенном режиме приёма. Вдохнув побольше воздуха, крикнула в добавку:
— Только ва-ас нет!!! И ча-сов-ни-и-и!!!
С внешнего мира Наталья затараторила, причём слышимость стала отличной, но потом… Потом громкая поначалу речь стала западать. Словно кто-то, или некто там стал баловаться стеклянным колпаком, то поднимая край (речь-громко), то с нажимом опуская (речь-глухо).
— Я поняла, поняла! У тебя всё хорошо! Ты не волнуйся! Счас мальчики.????. Они тебя.????. Люся, ты толь…???????..рошо?!
Несмотря на смазанность, Люся поняла, о чём толкует Наталья.
— Ха-рашо-о-о!!! — Заорала в ответ, не полагаясь на случай.
Акустика вовсю разболталась. Наташины слова совсем превратились в бубнёж, словно толщина стекла у колпака поприбавилась, и сквозь эту призрачную толщу продиралась гулкая барабанная речь. Как Люся не старалась что-то разобрать, увы… Сплошная невнятица.
— Лю-усь-йа-а-а!!! — Протолкнулось настойчиво Наташино. Она снова перешла на крик. Кричали как из закрытого наглухо помещения. — Не у-ха-ди да…о-о-о!!!
В ответ Люся вытолкнула своё, стараясь всё же не охрипнуть:
— Пло-ха-а слыш-н-на-а-а!!!
С минуту они соревновались в громкокричании друг другу, пока Люся не закашлялась и вынужденно не прекратила бесперспективный диалог. Наталья ещё что-то пыталась, что-то орала (вот ведь связки!), но Людмила уже и не желала втиснуться в смысл. С вялой обречённостью она шла дальше… Глубже в этот мир. Может, поэтому вскоре крики стихли. Совсем. Люся не поверила. Прокашляла голос, надула лёгкие и… Вытолкнула в крике: — На-та-ша-а-а!!!
Секунда, две, три, больше… Тишина. Ватная. И даже птицы ОТТУДА пропали. Всё пропало.
Людмила стояла в немом оцепенении, в безликом отупении понимая, что связь прекратилась. Лес, поляна, клонящееся на закат солнце не исчезли. Пропали звуки, образуя некий звуковой вакуум. Удивительно, абсолютная тишина не стала пугающей. Скорей, больше неприятной. Неуютной.
— Э-э! — Негромко, как бы тестируя звук на микрофоне, выдала Люся в этот вакуум. Звук её голоса не изменился, но стал обволакиваем. Не шёл дальше… Глубже…
— Ну, всё! Кранты! — с какой-то беспечной весёлостью выдала Люся. — Равнодушие к собственной судьбе её не удивило. Аморфный страх, тот, что рождается в каждом, разорвался в ней в самом начале, превратив ужас и панику в энергию поисковика-испытателя. И даже струящийся холодок исчез. Индивидуальная странность, идущая с детства, стала ЗДЕСЬ её союзником. Девушка не стала заложником паники и не рехнулась от «чудес». Это было ТО, к чему она подсознательно шла. Всегда. Но не понимала.
— Да… — задумчивым тоном молвила Люся, подводя за этим черту и, якобы убеждая себя: ну, что же… Раз так получилось. Пора б полюбопытствовать, что ЭТО значит. Познавательный интерес просто пёр из груди, а мысли-иголочки покалывали, возбуждая любопытство. Люся сделала шаг и… Не услышала его. Она и не почувствовала его, она не ОЩУЩАЛА веса своего тела. Она просто перенеслась на столько-то и… Это «столько-то» оказалось значительно длинней расстояния земного шага. Ух-ты! Она сделала шаг ещё. И ещё… Невероятно! Она перемещалась — три за шаг, совершенно не чувствуя своего веса. Это не было похоже на невесомость, хотя с чего бы Люсе сравнивать. Будто в космосе была… Просто знала: космонавты могут отталкиваться как пружины вверх и медленно взмывая, делать ещё при этом различные кульбиты. Здесь же, попробовав оттолкнуться, она не взлетела и не взмыла. И прыжок-то вышел не высокий, обычный. Но опустилась не ощущая ног, и не почувствовав привычного удара о твердь. Люся вернулась к перемещениям по горизонтали, и это так её увлекло, что она принялась выписывать диагонали по поляне, с таким же азартом каким выкручивала кренделя в детстве на катке. Озорной смех слетал с её губ, но Люся не слышала себя. Она предавалась ощущениям. Сказочным. Неповторимым. «Может, я умерла? — Неожиданно мелькнуло в её сознании. — А сейчас моя душа в каком-нибудь чистилище?» Мысль не вызывала беспокойства, наверное потому что Люся до конца её не воспринимала. А может, сознание её было пересыщено чувством блаженства и не хотело ведать плохого…
