Брошенный взгляд на Давида ударил, словно НОЖОМ, по сознанию страхом. А ведь он знал… Знал, что может увидеть… На корме лодки сидел ОН, Ваня, и насмешливо щурил глаза. Тогда что же… Не может быть! Руки прикоснулись к лицу, чужому лицу, ощупали лысый череп, уши, губы, нос… Ещё не веря, оглядел руки. Пальцы не его, длинные… Жёлтая пергаментная кожа. Кожа больного раком.
— Что ЭТО? — Голос его, а точнее не голос, страх — вязкой субстанцией вознёсся в воздух.
Лже-Ваня рассмеялся его же смехом.
— А чё, разве не прикольно?
Климов сглотнул комок в горле и глубоко вдохнул. Липкое чувство безумия заполняло помалу ещё нетронутые шлюзы. Сумасшествие заключалось в том, что он, Ваня настоящий сидел в шкуре Давида и таращился на самозванца, который… Во всём пародировал его…
— Перестань… — То ли попросил, то ли потребовал Ваня. Голос (хотя какой здесь голос) сдавило паническое чувство ужаса. — Верни мне… Меня…
— Изволь. — Не стал препираться двойник. — Извини, что напугал…
Давид вновь вернулся в поле зрения на место гребца, а Ваня, ещё не оправившись от шока, сместился на корму неведомо как… Настолько это произошло сиесекундно, буднично…
— Еще раз прими извинения! — Давид взялся за вёсла. — Знал, что испугаешься, но чтоб так… Перебрал, виноват!
Климов, наконец-то растрогав свои кисти, позволил себе рассмеяться.
— Ну, ты Копперфильд, однако! Так и крышей недолго поехать. Предупреждать надо!
— Больше не буду! А если буду, то только с твоего позволения. Добро?! Вот и чудненько… — Давид выровнял лодку, взяв курс к теперь уже далёкой береговой линии. — Моя шутка считалась бы окончательно дурной, если б не несла в себе цель показать тебе, Ваня, что разница между нами условна, а связь органична. Мой недобрый фокус — это демонстрация единства двух наших начал. Разумеется, Давид тут ни причём… Но собседник-то тебе нужен, так ведь?
— Не стану это оспаривать, мой условный Давид, — сказал Ваня. Едва оправившись, едва почувствовав, что отлегло, он, на удивление себе, взял за основу манерность разговора Давида. — Понимаю, что во сне возможно всё, и полёт на Венеру, и… Но ты застал меня врасплох.
Иван снова засмеялся, не зная, от облегчения ли, или это нервное… Давид, улыбнувшись ему глазами, кивнул, циклично опуская и расправляя плечи.
— Мы не совсем во сне, но чтоб ты знал: законы и принципы в этих мирах идентичны. Здесь также как и в сновидениях возможно всё. Скажем так, человек спит и видит насыщенный действием сон: он убегает от погони, вылезает в окно, карабкается по карнизам, прыгает по крышам и так далее. Может, попутно убивать своих преследователей, если этого требует выживание. Такой стандартный экшен видят многие из мужчин и немалая часть женщин, которые на дух не переносят боевики. Но другое дело, сон! Там всё по-другому! Там ты переживаешь мощнейший эмоциональный взрыв, а еще спасаешь своё эго. СОН. Как много о нём знают и как же не знают о нём ничего! Спящий думает, что он развивает сюжет. На самом деле, он всего лишь зритель. От него ничего не зависит…
— Не согласен, коллега! — прервал разглагольствования Давида Иван. — Как же так? Сон мой. Собственно, это мой сценарий и не я в нём рулю?! Если мой сон — крепко сколоченная повесть, а не скоротечный бессвязный бред, то… То, я думаю, в моей власти менять отдельные главы. По ходу пьесы…
Давид перестал грести и как-то по-новому взглянул на Ивана.
— Ты хотел чаек! Ты их получил? — Вопрос был задан в лоб неожиданно. Так что Ваня не успел набрать апломб для ответа.
— Ты же сам сказал, это не сон…
Давид вздохнул, как вздыхает подуставший родитель над непонятливым чадом. Затем взглянув на небо, выкинул вверх указательный палец.
— Вот они!
Ваня взглянул и содрогнулся от эффекта. Треть неба кишела невесть откуда взявшимися чайками. Запоздало донёсся их крик. Многие опускались так низко, что Климов мог видеть отчётливо их серо-жёлтые брюшки.
— Вот это да-а! — не удержался он от восторга, а Давид, помолчав, продолжил:
— Я сказал: это не сон, да! Но я и сказал: принципы одинаковые. Сущность индивида, мой друг, ступенчата. Одна вторая его сути живёт в материальном мире, не верит и не может творить чудеса. Физика — вещь бесспорная и неумолимо упрямая. Но там, где границы физики стираются, проживает другая одна вторая сути, которая глуха и нема в ВАШЕМ мире, и которая имеет широкие возможности в СВОЁМ. Ты готов увидеть чудеса?
— То есть? — спросил глупо Ваня, но поскольку понял, о чём речь, поспешил с ответом: — Только без превращений меня в больного раком.
— Само собой. — коротко согласился Давид. — Начнём с малого. Вся эта канитель, как ты любишь выражаться, вещь зыбко условная. Небо, закат, чайки, море и даже эти вёсла здесь для того, Ваня, чтоб ты привычно думал, что лодка иначе управляться не может. Но это не факт!
С этими словами Давид, широко размахнувшись, отбросил далеко за борт левое весло. Вслед за ним полетело и правое. Ваня чуть произвольно не вскрикнул, но всё же, удержался. Было стойкое ощущение продолжения…
