— Не то, чтобы потрясение, хотя… Можно и так обозвать. — Давид мерно налегал на вёсла, почти бесшумно разрезая волну. — Человеческое восприятие склонно впитывать шок и стресс гораздо глубже, чем какие-либо позитивные моменты. Скажем, показали тебе три скульптуры подряд: девы Марии с младенцем, девушки с веслом и горбуна Квазимодо. Будь уверен: подсознание выберет третье! Хотя разумом ты отдашь предпочтение первому.
Только сейчас Ваню проняло.
— Ты умеешь читать мысли?
Давид прищурил в улыбке глаза.
— Ну, если я читаю, то и ты это умеешь. Поскольку рот мой сомкнут. А голос… Такая же иллюзия, как и всё остальное.
«Ну и ну! — Подумал или сказал Ваня. Он лихорадочно заметался, пытаясь выставить цензуру тому разброду в голове, что обычно не контролируется. «Вот ведь дудка! А вдруг полезет в башку всякая шняга?!»
Давид, похоже, догадывался о его внутреннем борении, однако, счёл дипломатичным не высказываться (или не думать?) на сей счёт. А подумал он чуть спустя следующее. Голос его застучал в Ваниной голове чёткими ровными фразами:
— Тонкость подобного общения, мой друг, в своеобразном фильтре. Фишка в том, что дикий сумбур в голове, легковесная шняга, как ты изволил выразиться, не имеет приоритета над главной подачей. Представь, что ты разговариваешь с самим собой, что, в общем-то, не далеко от истины… А в беседах такого рода нет никаких моральных препонов, ни тем более стыда, поверь…
Давид грёб мягко, коротенькими взмахами опуская и поднимая весло. Ни плеса, ни брызг от борта не выходило. Лодка шла грамотно, без рывков и дёрганий. Пирс удалялся, а впереди по курсу расстилалось безбрежное море. «Куда?» — Коротко сквозануло в голове, и уже загодя знал, какой получит ответ.
— Да никуда! Сделаем кружок, море спокойно… А беседа двух мужчин в море на закате дня — это твоя подспудная фантазия. Да-да, твоя! Без тени пошлых инсинуаций… Ну, ты сам понимаешь. Нормальный серьёзный диалог двух людей.
— Двух?
— Условно двух.
Давид, казалось, улыбнулся, а Иван не понял сам, к чему он это спросил. Давид — сын прожжённого циника Шелеха, почивший на двадцать третьем году жизни, выглядел именно так, каким Климов запомнил его по фотографии. Без волос, худющий после химиотерапии. А ведь Шелех показывал и раннюю фотографию сына, только вот запомнилось второе. Прав Давид: шокирующее легче пролезает внутрь.
Иван внимательно поглядел на безмятежного гребца.
— Тебя выбрал я? — Вопрос являлся риторическим, потому что, прежде чем спросить, Климов знал ответ.
— Подсознательно. — Ответ Давида был именно таким, какой ожидался в принципе. Странно и забавно было сознавать, что сам Давид, его кинематика: двигающиеся плечи и даже морщины на его лбу — всё есть произведение Ваниного подразума и не более того. Или всё-таки… Нет! Вопрос, есть ли другие варианты, даже не стоял. Ваня, который и не пытался здраво рассуждать, ЗНАЛ, тем не менее, твёрдо: ТУТ происходит что-то вроде раздвоения его же эго, когда одна половина сознания вытягивает ответы на вопросы у второй… Теневой стороны сознания. Однако!
Ваня, молча, глядел на Давида, зная, что тот слышит его мысли и где-то, наверное, участвует. Проблема всё же в том, что никакого Давида на самом деле не было. Была визуализация его глубинных нервишек. Шиза, по-другому, так? А остальное: море, закат, причал — всего лишь обрамление его, Ваниной, стебанутой фантазии. Во сне, кстати, происходит нечто подобное: спонтанные лики и случайное развитие сюжета, а ещё… Ваня читал, что существует феномен вещего сна. Это когда информация о грядущем приходит к спящему чуть ли не открытым текстом. Чутьё подсказывало Климову, что в его СНЕ роль такого источника мог бы вероятно выполнять Давид. Ваня оглянулся на пылающий закатом горизонт. Существует тут время или ж… Иван по ощущениям понимал, что прошло не меньше пятнадцати минут, а солнце так и не удосужилось спрятать свой лоб, да и облачный караван нисколько не изменился. Не протаял, как это бывает и не сбился в новые формы. «По ходу, вся эта канитель — величина условная. Высококачественный глюк, сон, как ни назови… Единственно ключевое звено — Давид. Въевшееся воспоминание. Он же, раздвоение его сути, расколотое напополам сознание».
Давид остро глянул на него и Ваня тут же услышал его голос (его ли?):
— Диалог с самим собой, чтобы не выглядеть шизой, одевает в этом мире условные одежды. Поэтому для удобства есть приближённая реальность и есть приближённо реальный собеседник. Являюсь ли я источником некой информации? Возможно, да… Однако, давай поговорим о природе сна. Очень увлекательная тема. Одна из самых неизученных областей, вами, людьми…
Давид смаковал паузу, наверное, чтоб последние два слова отдались прочной интригой в голове Климова.
