— Культисты, масоны, алхимики и ведьмы разного калибра. Я, когда сюда переехал, честно, охреневал. В России много про что говорили, но там так, сказки-присказки, лешие, избушки на курьих ножках, бабы на помеле, — фыркнул Павел. — Здесь то туристы тонут там, где утке по колено, то в лугах кострища с трупами обнаружатся, то вниз по реке, ближе к океану, черт-те что творится, и везде сплошь слухи ходят, вроде как сезон штормов близится, задабривают Спящего, — Чехов все же прикурил. — И вот тебе загадка — из городских вроде как все на месте, приезжих не видят с собаками, трупы — сплошь неопознанные, левые, никто их знать не знает, требовать не требует.
— Херня, — отозвался Маккой, листая подшивку пыльных газет хрен-его-знает какого года.
В библиотеке Мискатонского университета было сумрачно и туманно, то ли от самокруток Чехова, то ли от тусклой лампы, то ли от того, что Леонард действительно устал. Газеты радовали глаз фотографиями мест преступления, в девяти случаях из десяти как-то связанных с оккультными ритуалами, будь то висельник в ветвях платана или залитый кровью жертвенный камень.
— Что за Спящий? — негромко поинтересовался Маккой. — Местная легенда?
— Не шибко местная. Подожди, — парень встал и направился к тёмным стеллажам, оставляя за собой облачка синего дыма.
Леонард поежился и выудил из кармана телефон, с раздражением отметив отсутствие связи и пропущенное сообщение от Джима, со столь любимым им вопросом о том, что готовить на ужин. «Охрененно, — подумал Маккой. — Изведётся ведь!»
— Ознакомься, — Павел появился из сумрака и положил на стол книгу в кожаном переплете. — Один из пяти экземпляров. Тебе повезло, она на английском. Видимо, так и не отправили в Инсмут…
— Инсмаут, — привычно исправил Маккой и притянул к себе книгу.
Чехов пожал плечами:
— А как правильно? На самом-то деле? И так, и так произносят…
— Не знаю. С твоим акцентом как не произнеси — все не так, — пробормотал Маккой. — Ты спешишь домой?
— Да нет, — гиперактивность парня начинала угнетать. — Я совершенно свободен.
— Вот и займись, найди мне эту секту или хотя бы кого-то из ее представителей. Просто для «поговорить».
— Легко. Моя девушка трется в тех кругах, — Павел взглянул на часы. — О, чёрт… Никакого мне ужина. И секса.
— Сочувствую, — Леонард хлопнул его по плечу и ушел, его, если он еще успевал вернуться, ужин ждал.
Уже садясь в машину, Маккой снова услышал тихий и протяжный плач козодоя. Поискав глазами не в меру певчую птичку, он увидел, что она сидит под стрехой. И, Боунс мог поклясться, птица смотрит на него.
— Чертовщина, — пробормотал он, радуясь, наконец, своей машине.
Мерзкое дело, передернул он плечами, размышляя, будет ли злиться Джим. Точнее, то, что будет — сомнений не вызывало, главным вопросом было то, настолько сильно будет он злиться.
И как долго.
Леонард припарковался у дома, глубоко вдыхая, вылез из машины и прислушался. Тишина его не пугала, но после сегодняшнего дня все казалось странным и неправильным. Поэтому он поспешил зайти в дом.
— Джим! — позвал он мужа, устало прислонившись к стене.
Тишина, навалившая на него, стала казаться угрожающей. Он испугано бросился в комнаты и увидел лежащего на диване мужчину: глаза закрыты, рука безвольно свисает и грудная клетка не двигается.
— Джим! — он бросился к дивану, падая на колени, пытаясь проверить пульс супруга.
— Боунс, ну ты чего? — сонно отозвался вдруг тот.
— Напугал, — выдохнул Леонард, целуя не соображающего и сонного Джима.
— М-м-м… — Джим закинул руки на его шею. — Где тебя носило? Фу-у-у… — скривился он. — Чем это от тебя несет?
— Полагаю, что трупом.
— И корицей, — уточнил Джим, отпуская его. — Вали в душ. И не приближайся к нашей кровати, пока от тебя воняет.
— Ладно, — Маккой вздохнул. И встал, разглядывая оставшегося лежать Джима.
— Купайся, а я пока накрою. Ужин. Все то, что ты любишь, Боунс.
— А ты на десерт? — усмехнулся Маккой. — Я весь день хотел пообжиматься.
— Пообжимаешься, только не смей мне ничего рассказывать про свою работу! Ни слова!
— Ну разумеется, детка, — Леонард кивнул и направился в ванную.
Их новый дом ему нравился: большой, высокий и просторный, и двор со старыми раскидистыми платанами. А на заднем дворе Джим уже собирался разбить небольшой огород. В следующем году. После штормов и прочего… Маккой вздохнул. И на него впервые накатило осознание того, что этот город хоть и замечательный, как нарисованная яркая картинка, все-таки с какой-то сильной внутренней гнилью. И он слышит, может ощутить этот странный вкус, но не видит ничего необычного.
Кроме чудного напарника и старушки-оккультистки.
Леонард обернул полотенце вокруг бедер и вышел из ванной. Еда ждала на столе, Джим разливал вино и красноречиво скользнул взглядом по его почти обнаженному телу.
— Первый день, и так… — улыбнулся он. — Я уже люблю этот город. Тут странно, — красиво склонил голову Джим, вино завораживающе медленно наполняло бокалы.
Маккой подошёл к нему ближе, обнимая со спины.
— Да.
— Но мне нравится, разве что птицы немного раздражают.
— Птицы? — Боунс коснулся губами шеи Джима.
