– Где же растёт эта клюква, куда ходят женщины-колхозницы втайне от бригадира, и тот их ругает, даёт штраф?
– Что же это за странный Дед Мороз, что даёт воз дров зимой? (И только всегда один, а потом снова надо ехать к нему, когда дрова кончались.)
На наши вопросы, конечно, никто не отвечал, всем в ту пору было не до нас: была война, потом послевоенное голодное детство.
Помню, как впервые я оказалась в весеннем лесу. Снег не весь растаял, кругом вода, а на высоком пеньке – красные ягоды.
Мама помогла подойти поближе и сказала:
– Брусника. Обошли осенью, не заметили. Теперь она сладкая, можно есть. Домой не унести, очень мягкая.
Потом, когда мы подросли, гурьбой шли за черникой, грибами, звонко и весело аукали, боялись заблудиться, далеко не уходили.
Взрослым снова было не до нас.
А в лесу росли и другие ягоды: голубика, малина, земляника. И надо было знать эти ягодные места. Кого-то стали брать бабушки в лес, показывали лесные дороги. А дороги были не безымянные, словно улицы в городе: Крестовая, Большая, Горская, Игуменская, Злобишная (по названию деревень, которых, к сожалению, теперь нет), Паршинская, Шилыковская, Алфёровская, Чертунская, Поповская, Нелюбовская, Попчишная, Уваришная, Матюшинская.
Каждая дорога интересна по-своему. Злобишная выйдет на Игумновскую, сольются Алфёровская и Шилыковская, вдоль Крестовой растут всегда белые грибы, по Паршинской дороге – рыжики. Все дороги сливаются в Чивицкую, и ведёт она к озеру. Чивицкое озеро – предел нашей детской мечты. (Вот бы там побывать!)
Но прежде озера – сенокосы. Все дороги выходили к сенокосам. Они тоже имели названия: Тяпу́шка, Ёргас Погорельский, Подомхи, Починок, Орловская Лупандиха, Орлечи (исключительно местное название, приезжие говорили «Орлецы», не признавая нашего харовского чокания), Пятистенок, Го́рловина, Выход, Водопой. (По сию пору на карте обозначен Попов Тинник.)
Болотистые места знали как Толошманское болото, Подсавинские.
Поскотина Дальняя, Шишковская, Заосичье.
Даже поляны были не просто полянами, а Малое Заосичье, Малый Никаноров Поток, Большой Никаноров Поток. Мы знали: дойдёшь до Дальнего Потока – вернёшься с груздями, до Большого Потока – с белыми крепкими грибами.
А ещё в нашем лесу была поляна, получившая название по имени моей бабушки Евгении – Енина Ледина.
Бабушка уходила в лес одна, когда цвели ягоды.
«Много нынче цвету, не замёрзнет, так будет и черника, и голубика, – сообщала своим сверстницам. – Не спешите только обрывать зеленцами».
Потом ещё ходила в лес и опять одна.
«Через несколько деньков можно уже идти. Поспеет всё. Ягод как куколок!» (Куколками называли в наших местах луговые цветы.)
Она никого не брала с собой.
«Обомнут всё сразу. Бегают по лесу: “Ничего нет! Пошли дальше!” А это лес, за этим кусточком нет, есть за другим. Идти надо не спеша, потихоньку, не топтать ягодник. И, конечно, собирать руками».
Она не признавала никаких комбайнов: «Придумали комбайны, кто-то зовёт их хапугами. Зачем? Все корни выдерут. И ведь не жалко! А в лесу всё живое».
Бабушка любила первый сбор отдавать тем, кто сам уже в лес не ходил. Насыплет большое блюдо, прикроет чистой тряпочкой и несёт на самый край деревни.
Ягодка к ягодке, без мусора (ей же никто не мешал собирать в лесу).
Бабушка первая в деревне начала собирать морошку.
«И зачем ты, Еня, эти ягоды собираешь? Высушить их нельзя, хранятся недолго. Это забава. Клюква – другое дело».
Однако все угощались и хвалили.
Если бы бабушка жила сейчас, она бы рассказала, что это особая, целебная ягода, что её называют «очи болотные», «болотный стражник», «болотный янтарь», что растёт она на севере, особенно большие плантации в Лапландии, что вкус её очень напоминает вкус апельсина. Но апельсина моя бабушка ни разу не только не ела, даже не видела. Она выросла в глухой харовской деревне Вологодской области. Но моя бабушка закончила один класс церковно-приходской школы, научилась читать и много читала.
«Это царская ягода. В России её знали и любили. Раненный смертельно Александр Сергеевич Пушкин перед смертью попросил мочёной морошки. Он очень любил её. А угощали его крестьяне Михайловского».
Рядом с нашей деревней был центр сельсовета с таким названием – Михайловское. И, слушая бабушку в далёком детстве, я думала, что это она рассказывает о нашем Михайловском, что у нас бывал русский поэт. Даже спрашивала, где был его дом, домик няни.
«В псковских лесах, от нас далеко», – поясняла бабушка.
Зимой не раз приходили к ней и просили «сушёных листиков» чудной ягоды, заваривали чай, лечились.
Но вот настал день, когда моя бабушка взяла меня в лес за морошкой.
Миновали Пулово, Талицу, идём широкой Шилыковской дорогой. Она идёт ровным шагом, я семеню за ней.
– Хорошо гляди, где будем сворачивать. Проскочишь, ничего не найдёшь. Никаких отметок не надо делать. Зачем губить деревья, ломать ветки? Надо запоминать.
Заходим в сторону.
– Вот видишь, начинается болото, вода между кочками. Черничник. С морошкой они друзья. А вот и морошка.