Трокич положил на стол диктофон. Рядом с ним устроилась Лиза, сразу уткнувшаяся в бумаги. Когда часом ранее она вошла в кабинет, глаза у нее были опухшие, словно она долго плакала. Вопросительный взгляд на Якоба дал, однако, Трокичу утешительный ответ. Долгий, ночной разговор с Якобом успокоил Лизу – вот что прочитал он в глазах друга.
И наконец компанию им составил сотрудник службы соцзащиты в «лекторских» очках, который молча делал пометки в своем блокноте. По закону при допросе несовершеннолетних его присутствие было необходимо.
– Матиас, – начал Трокич, – будь добр, расскажи еще раз с самого начала, как ты провел четверг четвертого января.
– Я ведь уже рассказывал, – Матиас беспокойно поерзал на стуле.
– Мы бы хотели послушать еще раз.
Трокич старался расшифровать, что было написано на лице этого большого ребенка. Матиасу явно было неуютно в одном помещении с ними. И еще Трокич чувствовал, что парень не хочет сотрудничать. И потому им предстоит отделить ложь от правды в его прошлых показаниях и найти соответствие или несоответствие известным им реальным фактам в его нынешнем рассказе. Поэтому заместитель комиссара криминальной полиции отключил рациональную часть мозга и полностью положился на интуицию, отслеживая, насколько согласуются жесты и слова допрашиваемого. Преступники часто лгут, будучи убежденными в своей правоте, но в то же время зачастую ошибаются в том, насчет чего они могут врать без боязни попасть впросак. Порой малюсенькой ошибки достаточно, чтобы развалился весь карточный домик. Для Трокича поведение допрашиваемого значило очень много, он буквально свирепел, когда подозреваемый врал, даже по пустякам.
Допросы вообще не относились к сильным сторонам Трокича. Прошлой осенью Эйерсун, например, высказался в том духе, что он с большей охотой доверился бы бегемоту, нежели своему заместителю. И чтобы подкрепить свои слова делом, направил Трокича прослушать спецкурс по технике ведения допросов. Три проведенных на курсах дня Трокич вспоминал с содроганием, так как руководила ими психолог, которая полагала, что следователи обязаны сперва познать самих себя и только в этом случае они смогут познать других. Это были три трудных дня, потому что он никак не мог заставить себя вывернуться наизнанку в присутствии двадцати других сотрудников. И почти нечеловеческих усилий стоило ему убедить эту фанатку кризисной и посттравматической психологии, что имеется nice to know[28] и need to know[29] и что его личная жизнь никоим образом не относится к последней категории.
Его «незрелое отношение к использованию методов на стыке психологических дисциплин» не осталось незамеченным Эйерсуном, и в конце концов шеф решил не тратить тысячи крон, чтобы снова завлечь своего зама на курсы по технике ведения допроса. В результате статус-кво восстановился. Но втайне он продолжал работать над повышением профессионального уровня Трокича.
– И ты, и твой дружок Николай показали, что вы вместе проводили время во второй половине того дня, когда исчез Лукас. То, что ты находился в школе до четырнадцати сорока пяти, подтвердили свидетели, а чем ты занимался в остальное время?
Матиас вздохнул так глубоко и шумно, чтобы все это услышали:
– Мне что, по новой рассказывать, как все было?
– Да уж, пожалуйста, давай по новой.
– Сначала мы с Николаем зашли в магазин за газировкой, а потом двинули к нам домой. Мать уехала в Орхус по каким-то своим делам, а мы нашли что похавать в холодильнике и пошли в мою комнату.
Он говорил в таком быстром темпе, точно хотел показать им, что все это они от него уже слышали.
– И чем вы там занимались?
– Играли в «Ворлд оф Варкрафт» в Интернете.
– В первый раз ты об ничего не говорил, – заметил Трокич.
– Нет, но откуда мне знать, что эта хрень так важна для вас. А оказалось, важна.
Сотрудник соцзащиты оторвался от своего блокнота и спустил очки ближе к кончику носа.
– Вы с кем-нибудь общались в Интернете, – спросил он, – кто мог бы подтвердить этот факт? Не исключено, это помогло бы тебе.
Матиас снова поерзал:
– Н-не помню. Может, Николай знает.
Он переводил взгляд с одного из присутствующих на другого, словно пытался прочитать в их глазах, удовлетворил ли их его ответ.
– А твои младшие брат и сестра? – продолжил опрос Трокич. – Они были дома, видели вас?
– Нет, Фредерик был у своего приятеля Томаса. Я его потом об этом спрашивал. А Юлия… не знаю, где была. Я ей не нянька.
– Выходит, все время после обеда ты провел вдвоем с Николаем, и никто вас не видел?
– Да, до половины пятого. А потом Николай пошел домой, а я смотрел телик до половины шестого, когда Фредерик вернулся. Ну и мы стиркой занялись, потому что он у Томаса весь перепачкался, а мы не хотели мать расстраивать, а то еще заругалась бы. А когда все постирали, мать Лукаса в дверь постучала и попросила нас помочь поискать ее пацана. Она сильно нервничала и так настаивала, что мы не могли ей отказать.
– И вы весь вечер в поисках провели?
