– Да, а потом и мать подключилась, правда, не помню точно, в какое время. Ну и пиццу мы еще ели, у нас в морозилке была, а так все время искать помогали.
– Отлично. Значит, получается, что Николай – единственный, кто может подтвердить, где ты находился между четырнадцатью сорока пятью и семнадцатью?
Матиас пожал плечами и как-то ссутулился.
Трокич обдумывал слова мальчишки. Его объяснения совпадали с тем, что он рассказывал ранее, разве что акценты были расставлены несколько иначе. Впрочем, это обычное дело, когда одно и то же объясняешь второй раз.
– А как насчет понедельника, между двадцатью тремя и двадцатью четырьмя часами? Где ты находился в это время?
– Это еще для чего?
– Для того, что в этот промежуток Анни Вольтерc сгорела заживо.
– Дома я был, спал в своей постели. У матери спросите.
– Не думаю, что это полезный совет. Ты ведь теоретически мог улизнуть на улицу, после того как пожелал ей спокойной ночи. Она же не караулит тебя все время?
Матиас покачал головой и еще больше сгорбился. Трокич откинулся на спинку стула и обхватил руками затылок. В помещении становилось жарко, зря он надел толстый темно-синий свитер.
Подросток тяжело сглотнул, глаза у него забегали. Он завел руки за спину и подсунул под себя, чтобы никто не заметил, как сильно они дрожат.
Трокич размышлял, как ему лучше донести до Матиаса Риисе, что им известно о его снятых на мобильный телефон клипах, когда дверь приоткрылась и в кабинет заглянул Джаспер Тауруп.
– Можно тебя на секунду?
Трокич вопросительно вскинул брови. Джаспер прекрасно знал, что шеф не терпит, когда ему мешают проводить допрос.
– Надеюсь, это важно?
Он выключил диктофон.
– Очень, – кивнул Джаспер.
Заместитель комиссара вышел в коридор.
– Мы получили ордер на обыск в комнате пацана…
Заместитель комиссара внимательно слушал, наполняя термос.
Рядом с кабинетом Трокича в допросной сидели Якоб Вид и Габриэль Йенсен. Когда в дверь его дома в Морслете постучали, Йенсен совсем сник и даже не пытался оказать сопротивление. Без лишнего шума его посадили в поджидавший автомобиль. Без всяких ходунков.
Габриэль Иенсен знал, что ему светит. Лицо у него было белое как мел, серые глаза лихорадочно обшаривали помещение.
– Вы вроде без ходунков теперь обходитесь? – начал допрос Якоб.
– Да вот, – пробормотал Габриэль, – они мне теперь без надобности.
– И наверное, уже давно в них не нуждаетесь, если мы правильно поняли показания свидетелей. Вас видели без них в супермаркете. А четвертого января примерно в пятнадцать тридцать видели, как Лукас Мёрк садился на Хёрретвай в машину, которая как две капли воды похожа на ту, что стоит в вашем гараже.
С лица Габриэля исчезло всякое выражение, он молча уставился в потолок.
– Да, он сел в мою машину, – едва слышно выдохнул он.
– Рассказывайте все с самого начала. – Якобу стоило огромных усилий держать себя в руках. Ну что, последует ли теперь чистосердечное признание? Объяснения, которых они так ждали. Он почти не дышал, боясь нарушить ход мыслей Габриэля Йенсена.
– Я ехал мимо и увидел его на тротуаре. Он таким маленьким мне показался, а на улице ветер ледяной, правда, он тепло одет был. В общем, я подъехал поближе, открыл дверь со стороны пассажирского места. Спросил, не хочет ли он посмотреть два новых экземпляра моей коллекции. Сначала он отказывался, дескать, ему надо домой. Но я сказал, что это много времени не займет, и тогда он сел в машину.
– Прямо так сразу и сел? Вы хотите, чтобы я поверил, будто он вот так запросто залез в машину к незнакомому человеку, посулившему показать каких-то гусениц?
– Какому
– Так вы утверждаете, что вы с Лукасом Мёрком знали друг друга? И сколько длились эти ваши… э-э… отношения?
– Около года. Я как-то встретил его в поле позади моего дома. Он там насекомых ловил. У него к этому делу способности были.
Голос Габриэля зазвучал бодрее.
– Он ведь на самом деле понимал, чем разные виды насекомых отличаются друг от друга. Ну вот я и пригласил его посмотреть коллекцию. Ее ведь мало кто видел. А она у меня шикарная…
– И вы воспользовались случаем, чтобы мальчика потрогать или как? – с нескрываемым отвращением спросил Якоб.
– Нет, я детей никогда в жизни не касался. Я их просто люблю.
– Но вы их завлекаете?
Габриэль молчал, глядя на столешницу.
– Но в прошлый четверг, когда он к вам подсел, куда вы его повезли? К себе домой? И пытали его огнем?
– Нет-нет-нет! – в ужасе вскрикнул Габриэль. – Я ему ничего не сделал. Мы поехали ко мне, я дал ему газировки, а сам пива выпил. Потом показал ему жуков, которых поймал осенью, и мы о них немного поговорили. А потом он вроде как о времени совсем забыл и спросил, не посмотреть ли нам кино. Но я не решился. Я ведь и так рисковал, ведь я его к себе пригласил, хотя родители его дома ждали. Вот я и отвез его поближе к тому месту, где его подобрал, и высадил. И больше я его не видел.
