Мороз и пепел полностью

В это мгновение он обратил внимание на папку в руке одного из полицейских. Она показалась ему знакомой. Школьная сумка! Неужели они нашли ее? Тут он заметил на папке маленькую этикетку с брендом книжного магазина, и до него дошел весь ужас происходящего. Черноволосый полицейский в черной кожаной куртке, которого он несколько раз видел в Скеллегордене, держал в руке его собственность. Его рисунки. В мгновение ока он понял, что вся его и без того несчастливая жизнь пошла прахом, что все его опоры стремительно рушатся вот в этот самый миг. А за руинами маячит выжженная за годы бессилия и беспомощности пустыня его мира, где царит жуткая, невыносимая, болезнетворная пустота. А еще голоса. Злобные голоса, звучавшие все эти годы насилия и унижений, отдавались теперь эхом у него в голове. Голоса, оживавшие, когда его запирали в чулане.

Готовый вырваться наружу крик застрял в горле, Фредерик вцепился в пластиковую ручку канистры, стоявшей на земле у его левой ноги. Там оставалось литра четыре бензина, который он воровал из баков запаркованных на неохраняемых стоянках автомобилей и потом переливал в канистру позади пристроенного к дому сарайчика. В тот момент, когда полицейские бросились бежать, он рванул к выходу из сада в сторону поля и речки.

– Открывай подвал! – прорычал черноволосый полицейский, обращаясь к своему напарнику.

– Стоять! Полиция! – крикнул он через мгновение в спину убегавшему подростку.

Фредерику послышался крик Лукаса, туго сдавленный леской. Ему вспомнились вытаращенные глаза мальчишки, размахивающего руками в поисках точки опоры.

Фредерик остановился. Канистра мешала ему, он не мог набрать нужную скорость, и тут до него дошло, зачем он забрал ее с собой. Он задумчиво посмотрел на бежавшего к нему полицейского. Тот на секунду замедлил бег, словно пытаясь предугадать действия подростка, и вскинул руку:

– Стоять!

Фредерик улыбнулся, укрепившись в своем решении, откинул крышку с горловины канистры, поднял канистру и перевернул ее у себя над головой. Когда холодная вонючая жидкость полилась на волосы, лицо и куртку, он испытал полнейший шок. Однако воспринял это как должное, как нечто само собой разумеющееся в данной ситуации, как необходимое условие личного решения. Сквозь влажную пелену он увидел побелевшее лицо полицейского, который что-то кричал ему. Руки сами собой нащупали в кармане зажигалку, и в последний душный миг перед тем, как он зажег ее и мир вокруг исчез, к нему вернулось ощущение всемогущества: правды им никогда не узнать.

За больничными окнами шумел очистившийся от грязи и скверны мир. Погода в это время года совершенно непредсказуема, и никто не мог предположить, что двухдневный дождь напрочь смоет огромные замызганные сугробы и заставит городские ливневки работать на полную мощь, чтобы справиться с настоящим потопом. На ближней к двери койке Сисель Симонсен смущенно улыбалась вошедшему. Трокич придвинул стоявший у стены стул к постели.

– Ну как тебе здесь, хорошо?

– Да, все в порядке. Правда вот только дамские журналы приходится читать. Надеялась, разрешат над дипломом поработать, но они об этом и слышать не захотели.

Соседняя койка сейчас пустовала, но край одеяла был чуть откинут.

– Я в посторонней помощи не нуждаюсь, – Сисель кивнула в ее сторону, – а вот моя подружка по палате наглоталась на работе какого-то ядовитого газа и спалила бронхи. Так она все равно курить выходит, представляешь? Ей врачи какой-то пластырь рекомендовали, но ей сигареты подавай, хотя курить ей, по идее, ужасно больно.

– Как жаль, что мы этот подвал не нашли, когда в первый раз у тебя были, – вздохнул Трокич. – Всего этого можно было бы избежать.

– Не бери в голову… Врачи говорят, меня завтра выпишут. Но, думаю, диплом буду дописывать у себя дома, ну его к черту, этот Морслет. А что с Фредериком Риисе?

– Его перевели в ожоговый центр, состояние стабильное. Он выжил, а если ему еще немного повезет, последствия его поступка на внешности почти не скажутся.

– Я в газетах читала, что ты его в речку бросил.

– Да, но сначала куртку свою на него накинул, чтобы пламя сбить. А холодная вода ожоги смягчила, вот он и отделался довольно легко.

– И что с ним будет?

– Если исходить из возраста, органы соцзащиты и опеки им займутся. Они и решат, как с ним поступить. Думаю, предпишут психиатрическое лечение, ну и какие-то другие меры воспитательного плана предпримут. И конечно, из дома его заберут.

– А что с матерью?

– Йонна в КПЗ. Полицейские обнаружили в ее компьютере достаточно материала, чтобы засадить ее надолго.

Сисель потрясенно покачала головой:

– Господи, сколько же детям пережить довелось. Какое унижение, какой стыд!