Большие глаза становятся грустными.
— Ну?..
— Ты… ты ведь остановишься, если я попрошу? — спрашивает, кусая губы.
— В смысле?
— Для меня это очень важно. Я боюсь, что мне будет больно…
Я пытаюсь ее раскусить. Может, она просто динамщица?.. Вторые сутки ведь никак не потрахаемся.
— Ты не подумай. Я хочу. Но боюсь. У меня так уже было, — смущается.
— И кто-то не остановился? — мрачнею.
Взгляд отводит. Надо бы выяснить, что там за гондон у нее был. Девочек обижать нельзя — этому всех мальчиков учат, но у некоторых память короткая.
— Конечно, если ты попросишь, я остановлюсь. Обещаю.
Чтобы хоть как-то отвлечь, снова нападаю на губы и проталкиваю ладонь между нами. Раскрываю влажные лепестки… Ника дрожит и извивается, как змея. Пытается вырваться. Мечется.
— Больно? — пугаюсь вдруг.
— Нет… — неожиданно смеется и доверчиво трется носом о мой подбородок. — Это хорошо…
— Ладно, — ворчу, целую острое плечо и опускаюсь ниже.
Царапаю щетиной шею, ложбинку между грудей, низ живота. Продолжая поглаживать, разглядываю ее внизу. Идеально розово и стерильно чисто. Медработник все-таки.
— А-а-а, — стонет Ника, потому что мои пальцы наконец-то находят нужную точку. Повторяю последние две операции на репите. Снова и снова.
Восстановить доверие к мужскому полу — вроде принципа становится, что ли.
— Не больно? — целую мягкий животик и развожу длинные ноги чуть пошире.
— Заткнись, пожалуйста, — часто дышит и взвизгивает.
Снова лыблюсь. Кончает, бревно мое!..
— Да блядь! Ну почему? — ругаюсь, услышав, как орет мой телефон в тумбочке. — Прости, малыш!..
Я всегда на связи. Должность обязывает.
— Да, Антох, — отвечаю, громко дыша.
— Ты чего там, Мороз? В Новом году уже на пробежке по лесу?
— Ага. Типа того, — легонько прикусываю узкую коленку.
Кое-что вспоминаю. Морщусь. Ну нет, блядь… Везет как утопленнику.
— Ты ведь помнишь, что мы с тобой на первое января договорились? — вторит моим мыслям Огнев.
— Ага, — чуть не плача, отвечаю.
— Мы с Есей уже у тебя в Елкино. Решили предупредить. Вдруг ты забыл, что сам пригласил нас сегодня.
— Не забыл я. Жду…
Реально — до слез. Откинув телефон на тумбочку, по инерции еще кружу пальцами по подрагивающему клитору.
— Кто там? — режет меня взглядом Скальпель, убирая мою руку.
— Друг с невестой. В гости едут, — виновато отвечаю.
Резко подаюсь вперед и прижимаю Нику к кровати. Член вот-вот пробьет гол.
— Не судьба, — вздыхает Ника блаженно, окончательно пережив свой оргазм.
— Молчи лучше, — накрываю пухлые губы мокрым поцелуем.
— Костя, — хрипит зараза мне в рот, пытаясь сбросить меня с себя. — Пусти. Надо ведь помыться и одеться!..
— Опять мыться? — без энтузиазма спрашиваю.
Перекатываюсь на подушку и с сожалением смотрю на роскошные ягодицы, уплывающие за горизонт. В смысле за дверь…
Оставшись на кровати один, обхватываю торчащую раскаленную кочергу. Несколько раз сжимаю, произнося какие-то нечленораздельные звуки. Физически больно оттого, что мои пальцы еще помнят, насколько узко и влажно у Ники между ног.
Нам с кочергой было бы так хорошо там…
Твою дивизию!
— Пиздец-пиздец, — ворчу под нос, сжимая член ладонью. Широкой и сухой. — Антоха!.. Че тебе дома не сидится? Тебе Дед Мороз секса не принес, что ли?..
Глава 16. Волшебный Стояк
Друг Кости мне неожиданно нравится. Добрый, позитивный бородач с умными глазами. Высокий как каланча. В целом такой же, как и сам мэр заснеженного Елкино.
И невеста Антона неожиданно оказывается моей знакомой. Вернее, бывшей пациенткой.
— Ника, — блондинка Есения с огненной немецкой фамилией Файер удивляется и стягивает шапку. — Вот это встреча!
— Удивительно, — отвечаю, искренне радуясь.
— А я — Антон Огнев.
— Огнев и… Файер? — смотрю на них поочередно как на что-то удивительное. — Вы шутите?
— С огнем шутки плохи, — философски отвечает гость, отправляя пуховик на вешалку.
— Антон — спасатель в МЧС, — слышится над ухом хриплый голос.
Всю тревогу сразу как ветром сдувает. Поворачиваюсь, поднимаю голову и кидаю на Костю, миролюбиво поглаживающего пятерней мою правую ягодицу, убийственный взгляд и сама же умираю от ответного — иронично-соблазнительного.
— Вы знакомы, Скальпель? — спрашивает он, и не думая убирать с моей задницы руку. А она ведь не железная!.. Как и я.
— Есения лечилась в моем отделении. Еще до Нового года…
Тут же хмурюсь.
Во-первых, осознание, что еще несколько дней назад у меня была совершенно другая жизнь, в которой не было мужественного Константина Олеговича Мороза, внезапно жалится, как крапива летом. Вспоминая тетю Фешу, коллег и пациенток гинекологического отделения, понимаю, что теперь все это кажется неполной картиной…
Бесцветной...
Невкусной…
Пресной.
Во-вторых, как обычно, профессиональное перевешивает личное…
— Сейчас, секундочку, — говорю, быстро напяливая ботинки Кости и подхватывая свое пальто.
Задержав дыхание, чтобы ни в коем случае не почувствовать колючий морозный воздух, выбегаю на улицу и направляюсь к своей машине. Щеки лижет противный ветер.
Сразу открываю багажник.