Радуюсь, как ребенок, когда в рабочей сумке помимо формы и медицинских масок нахожу еще и новое платье. Бью себя по лбу. Дурочка!.. Коллега ошиблась размером и уговорила меня взять домой примерить. Теперь придется купить. Уж сильно хочется показаться Косте не в его шортах и футболке.
Взяв сумку, бегу обратно. В доме радуюсь теплу и потираю холодные руки. На меня смотрят четыре пары глаз. Четвертые — желтые, мультяшные, вечно закатывающиеся к потолку шары Альберта.
— Вот, — деловито раскрываю сумку. — Это тебе, — отдаю Есении маску. — И тебе, — поднимаюсь на цыпочки перед Костей и заботливо зацепляю лямки за уши. — Ты болеешь, а Есения ждет пополнение. У вас ведь двойня, если я правильно помню?
— Да, — приятно улыбается она.
— Поздравляю, — Костя переводит взгляд на Антона.
Мужчины быстро выходят на улицу, чтобы наконец-то пожарить на мангале мясо, привезенное гостями, а мы с Есенией готовим легкие закуски.
— Давно вы с Костей встречаетесь? — спрашивает она, нарезая сырокопченую колбасу и выкладывая ее на тарелку полукругом.
— Мы вообще… не встречаемся. Недавно познакомились…
Альберт недовольно ухает, а Еся от этого странного звука смеется.
— Подумать только! Настоящая сова! — оборачивается.
— А ты что-нибудь знаешь про бывшую девушку Кости? — вдруг вспоминаю. — Паулина, кажется.
— Что-то слышала, — смотрит на меня хитро. — Антон рассказывал: они расстались, когда Мороза сюда направили. Вроде как… она талантливая актриса, поэтому в деревню ехать отказалась, осталась в Москве.
— Ясно, — вздыхаю, продолжая ожесточенно кромсать овощи на салат.
Значит, Паулина сама так решила.
А Костя?
Все еще ее любит?
Поэтому живет тут с Альбертом и ни с кем не встречается?
— Ну а ты, Ника? — спрашивает Еся. — Откуда сама?
— Из города.
— Из города, значит, — прищуривается с подозрением. — А серьги у тебя «Графф»? На премию, наверное, куплены?
— Я…
Блин.
— Эх… надо было в медицинский идти, а я в педагогический свернула, — шутит.
Я, кажется, краснею. Чувствую себя партизаном, который конкретно так облажался. Сама я в бриллиантах ничего не понимаю. Сережки и сережки. И вообще, я люблю все блестящее.
— Кстати, а где вторая?
Инстинктивно дотронувшись до уха, тихо отвечаю:
— Потеряла.
— С ума сошла? — округляет глаза Есения. — Где?
— Здесь где-то, — киваю на гостиную. — Поможешь найти?
— Отчего же не помочь…
Следующие полчаса мы занимаемся тем, что убираем подушки с дивана и обследуем каждый сантиметр на полу. Все безрезультатно. Окончательно запыхавшись, возвращаемся к столу и заканчиваем с угощениями.
Услышав, что мужчины вернулись с улицы, несусь в спальню. Достаю платье и быстро сдираю с него этикетку. Довольно критично разглядываю свое отражение, когда переодеваюсь. Черная атласная ткань хорошенько обтягивает мою грудь, талию и бедра, но выглядит немного коротковато.
Распустив волосы по плечам, спускаюсь к столу.
Мэр Елкино реагирует на смену наряда тем, что слегка приподнимает брови и поправляет скатерть, прикрывающую его пах. Взгляд приклеивается к моим ногам.
— Не помню у себя такой футболки, — откашливается.
Я смеюсь и оставляю любопытство неудовлетворенным. Как и немного ранее его самого…
Есения с Антоном садятся напротив и рассказывают про квартиру, которую совсем недавно приобрели в ипотеку. Мы с Костей пьем шампанское, а Антон поддерживает любимую девушку и выбирает яблочный сок.
Из телевизора доносится медленная, тягучая композиция, и Огневы-Файер решают потанцевать.
Костя тоже тянет меня в центр комнаты.
Положив ладони ему на грудь, прижимаюсь к теплому телу. Возбуждение, небрежно оставленное мной пару часов назад, никуда не делось. На том же месте. Настойчиво утыкается мне в живот и подрагивает.
— А ребята ночевать останутся? — облизнув губы, шепчу ему на ухо.
— Вообще, я звал с ночевой, но, надеюсь, они отправятся восвояси, — ворчит.
— Почему?
Костя наклоняется ко мне и ласково задевает висок. Голубые глаза с учетом медицинской маски на лице кажутся огромными.
— Потому что, если они останутся, ночью меня задушит Волшебный Стояк…
Я тихо посмеиваюсь.
Да, со Стояком надо что-то делать.
— Антоха — нормальный мужик, они не так давно вместе живут. Уверен, ему тоже хочется поскорее остаться вдвоем.
— Я бы на это не рассчитывала, — со знанием дела произношу.
У Есении были проблемы с беременностью, и половая жизнь ей совершенно точно запрещена до родоразрешения.
Я устало вздыхаю и, прислонившись к Костиной груди теперь щекой, наслаждаюсь, как лихо бьется его сердце. Одновременно с этим плавно покачиваю бедрами в танце.
Когда композиция заканчивается, поспешно отодвигаюсь.
— Я совсем забыла. Ленка, моя подруга, — сообщает Есения мне, — подарила игру на Новый год. Я ее в сумке с собой так и таскаю.
Она смешно, походкой пингвина направляется в прихожую, а Антон, глядя ей вслед, мрачно предостерегает: — Не шлепнись!..
— Так… — возвращается. — Вот. Эта игра называется «Станьте ближе». — Перевернув упаковку, дальше читает: — «Сделайте ваши отношения более крепкими. Забудьте о том, что вы скрывали друг от друга и станьте еще ближе».