— У меня крыша от тебя едет, Мандаринка, — мычу. Как сосунок, ей-богу.
— Зато мозги проветришь, — шепчет.
— Блядь…
Склоняюсь и прикусываю ее нижнюю губу. Плотно обхватив ягодицы, соединяю промежность со своим пахом. Чтоб не издевалась…
— Костя… Олегович, — пищит, пытаясь вырваться. — Надеюсь, там у тебя не гангрена? От ангины может быть осложнение.
— Хочешь посмотреть?
— Я могу… ну… — краснеет. — Руками... тебе...
Вздыхаю, разглядывая ее светящееся стыдом лицо. Совсем малолетка она!..
— Хорошо, что не ногами, — ворчу. — Не надо, Ника.
— Я хотела...
— Ни-ка, блин, — давлю интонацией. — Остановись. Богом прошу.
Я уже был один раз обкончавшимся в штаны скорострелом. Престарелым скорострелом, в ее понимании. Забил, как дебил, в свои же ворота. Следующий гол будет только в распахнутые райские врата…
— Умылась, малышка? — спрашиваю, царапая подбородком тонкую кожу на виске.
— Ага.
— Ну, беги… Спи...
Когда дверь закрывается, распечатываю ширинку и снова ссу так, будто из меня стразы Сваровски вываливаются. Больно, сука!..
Сбежав по лестнице, проверяю входную дверь и вырубаю свет в прихожей. Антоха тоже снимает футболку.
— Может, я на раскладушке посплю? Неудобно как-то.
— Да не, мне полезно на твердом. Не парься.
Гребаная Мэри Поппинс со своим этикетом.
Тишина и темнота довольно быстро надоедают.
Девчонки в спальне громко хихикают, а я вспоминаю Нику. В малейших, самых грязных подробностях представляю, что с ней сделаю уже завтра и сгибаю одну ногу в колене, чтобы пах случайно не пробил потолок.
Антоха тяжело вздыхает.
— Пиздец…
— Помиритесь, — успокаиваю.
— Да я не за это переживаю. Мне ж теперь всю жизнь Генриетту Аркадьевну припоминать будут. А я даже ее лица не помню.
— М-да.
— Это у нас фетиш такой. Чтоб не скучать, — тут же объясняется.
— Как ты понял, что это именно она?
Раскладушка подо мной противно поскрипывает, Альберт недовольно орет, что разбудил. Это, вообще, мой дом?..
— Что Еся — моя женщина? — бубнит Антоха с дивана. — Да хрен его знает. Помню, познакомился с ней в ночном клубе… Она тогда с Саней Зародышем встречалась. Знаешь ведь его?
— Знаю. И что? Сразу влюбился?
Смеется.
— Еся там вела себя так, будто она сотрудник опеки, пришедший проверять неблагонадежную семью. Морщилась, смотрела свысока, пальцами по столу чечетку выбивала. Когда она из сумки вилки достала, я охренел. «Здесь, — говорит, — всегда грязные. Я из дома принесла».
Теперь оба ржем.
— Любовь — это ведь когда рядом с твоей женщиной все время творится лютый пиздец, но тебе это нравится. Парадокс!
Минут пять оба философски молчим и пялимся в потолок.
— А у тебя? С актрисой? Не так было?
— Обычно было…
— А Ника?
— Чего?..
— С ней как познакомились?
— Позавчера заявилась ко мне в кабинет с требованием, чтобы я немедленно отдал приказ расчистить дорогу.
— А ты?
— Сначала принял ее за проститутку, за это она надела мне ведро на голову, потом выкрала мою барсетку с документами, напилась в Доме престарелых и… хм… так оказалась здесь.
Про все остальное не рассказываю.
Это только мое. Костя жадный!
— Пиз-дец, — протяжно выдает Антоха.
— Мне нравится, — улыбаюсь, закидывая руки за голову, и под мерное сопенье Альберта наконец-то засыпаю.
Глава 19. Читай по губам...
— Не спишь? — спрашиваю у Есении, наблюдая за расплывающимися тенями на потолке.
Повернувшись, утыкаюсь в подушку. Постельное белье перестелила, а мне до сих пор кажется, что оно неизменно пахнет одним только Костей.
Аромат древесный, мужской. Дико сексуальный.
Дышу им преданно.
— Нет, не сплю, Ника, — шепчет. — Думаю о завтрашнем дне.
— И что думаешь?
Свадьбу отменит, наверное?.. Так обиделась! Хотя я особо и не поняла на что.
Но вместо того, чтобы планировать разрыв, беременная дама сердца Огнева начинает как ни в чем не бывало тараторить: — Надо в свадебный салон заехать, примериться, потом дома ужин приготовить. Антону еще третьего января в наряд, буду одна.
— Ты что, с ним разговаривать завтра будешь? — удивляюсь.
— Само собой!
Еся заливисто смеется и устало поглаживает живот.
Я ничего не понимаю.
— Думала, ты на него обиделась…
— Вот еще! — фыркает. — Не дождется. Так… повздорили немного для профилактики. Не все коту масленица.
— Оу, — весело отпускаю. — Буду знать.
Обхватив одеяло ногами, наблюдаю, как ладонь Есении ласково плывет по воздушному шару, спрятанному под сорочкой.
Двойня! Два новых человека!.. Обалдеть!
— Ничего не беспокоит?.. — интересуюсь.
— Нет, — она вздыхает на этот раз умиротворенно. — Только… как в «Простоквашино»: то лапы ломит, то хвост отваливается.
— Это нормально, — смеюсь. — А рожать боишься?
— У меня ведь кесарево будет. Но… конечно, страшно. Беременность эта еще… редкая.
— Монохориальная моноамниотическая. Я помню. Не переживай, сейчас всех деток выхаживают. Главное, верить, что все хорошо будет.
— Я и верю. Конечно, хорошо будет.
— А еще тебе врач на роды нужен! Я спрошу, кто из акушеров в городе самый лучший, и отправлю контакт.
— Зачем это?
— Так надежней будет. Когда я детей захочу, тоже только к профи пойду. Но это еще не скоро, я в медакадемию летом поступаю! — хвастаюсь.