— Ну и компания у нас, Костя, — наклоняется ко мне, едва заметно кивая назад.
Я прикрываю рот рукой и от души хохочу.
Представляю здесь Паулину. Она детей терпеть не может. Выскочила бы прямо на серпантине в случае чего. Сколько раз такое было: чуть что не нравится — сразу бежит сломя голову. Помоложе был, как идиот за ней таскался. Потом надоело.
Значит, не мой человек, раз бегать приходится. Я не против женских капризов, но не таких, чтобы после них по полгода в черном списке штаны просиживать. Во всем нужна мера.
Удивительно, но девчонка в двадцать один ее точно знает.
Где-то через час прибываем на место.
Лагерь состоит из трех двухэтажных гостиниц и одноэтажного шале, вроде бы ресторана. Осматриваемся и сразу направляемся туда.
Оставляем заказ на шашлык и напитки у барной стойки.
Лева умывается, выглядит теперь не таким зеленым. Быстро вызванивает свою даму сердца и уже через полчаса сидит за отдельным столиком, попивая колу.
И лучше бы я этого не слышал. Из того, что они с Мирославой говорят, я понимаю только предлоги и местоимения, будто на другом языке разговаривают.
Пока прислушиваюсь, Ника съедает пол моей порции жареного мяса. Я снисходительно вздыхаю и пью кофе.
Как апофеоз вечера — Тигран сдает новое Левино прозвище даме сердца, поэтому заканчивается все грандиозным скандалом, который мы с Никой разруливаем.
В номер приходим без сил. Пообещав прибить детей к дивану, если они будут шуметь, запираемся в своей комнате. Я скидываю куртку и футболку, а Ника избавляется от шубы и ложится на кровать.
— Ты, вообще, слышала, как они разговаривают?
— Кто?
— Дети. Я ни слова не понял!..
— Боже, ты всегда такой занудный? — закатывает глаза и откидывается на подушки.
— Только если дело касается русского языка.
Ослабив пуговицу на джинсах, хищно разглядываю гибкое тело, облепленное узким спортивным топом и легинсами.
— Серьезно? Для тебя это так важно? Чтобы говорили правильно? — Ника хихикает, и мне хочется немедленно ее раздеть.
К чему я и приступаю. Ухватившись за резинку на поясе. Надо сказать, стринги на ней смотрятся лучше, чем мои трусы. Хотя и там все было неплохо.
— Нет, ну если ты мне скажешь: «Костя, одень презерватив и хорошенько меня трахни», то я готов его «одеть», а не «надеть». Прямо сейчас…
— Даже не мечтай, — запрокидывает голову от смеха. — У нас дети в соседней комнате не спят.
Красивая, что пиздец!
Раздумываю немного. Есть ведь варианты. Захожу, так сказать, с другого края. А вернее, снизу.
— А если будешь просить «сымать штаны», потому что захочешь сделать минет, — многообещающе на нее смотрю, пока член-зараза таранит ширинку, — то, так уж и быть, Ника, придется «сымать». Твой сладкий рот сгладит все мои душевные раны.
— Закатай хубу, Константин Олехович, — дерзко гэкает, посматривая ниже. — Мой девственный рот тебе не светит!.. Смирись!
— Посмотрим-посмотрим, — довольно улыбаюсь и падаю рядом, так, что Ника подлетает, а потом сразу подминаю ее под себя… Там ей самое место.
Хорошо тут в горах, однако!..
Мне нравится.
Глава 27. Заезд на лыжах
Предпоследнее утро в горах начинается с того, что я просыпаюсь первой и в полутьме растираю глаза, а потом делаю то, что мне теперь больше всего нравится по утрам, — прижимаюсь к Костиной спине и прикладываюсь к ней щекой.
Сердце мэра педантично стучит.
Вчера, сдав нашего маленького Тигру в детский клуб, а подростка Льва оставив на попечение родителей Мирославы, мы с Костей до самого вечера пробыли на склоне.
И это было вау, ведь так классно я еще не отдыхала!..
Костя был безупречен.
Правда, к вечеру болела абсолютно каждая мышца в теле. Тянуло так, что пришлось принимать обезболивающее. И у Кости тоже, поэтому, уложив детей, мы доковыляли до постели, накрылись теплым одеялом и до полуночи, как подростки, горячо целовались и занимались ленивым первоклассным петтингом.
Просто потому, что пошевелиться для нормального секса не могли, а так сильно хотелось!
Пройдясь ладонью по бугристым грудным мышцам, оглаживаю каменный живот и ныряю в боксеры. Там горячо и гостеприимно твердо. Приходится даже поерзать бедрами от нетерпения.
Вот что я поняла: секс вызывает привыкание.
И что я буду делать, когда все это закончится?
Пугаюсь так, что приходится зажмуриться. Инстинктивно сжимаю ладонь, Костя стонет во сне. Черт.
Хихикаю.
Потом кусаю губы.
Я не хочу не с ним…
Чьи-то трусы, волосатые ноги… Мамочки!.. Не хочу.
— Скажи, что я попал в реабилитационный рай для обездвиженных? — хрипит Костя.
— Что-то вроде того, — покрываю его позвоночник поцелуями снизу вверх и кусаю шею сзади. — У тебя массаж…
— Ника! — хохочет Мороз с самого утра.
Дверь неожиданно открывается и с грохотом бьется о стену. Я разочарованно отпускаю своего подрагивающего любимца и убираю руку из мэрских трусов. Хорошо, что мы накрыты одеялом.
— Доброе утро! — орет Тигран. — Вставайте уже!
Дверь мы вчера оставили открытой, чтобы не вставать с утра, как вчера, потому что Тигран долбился до посинения.
— Тигран, — строго обращается Костя. — Мы же договаривались. Надо стучать. Ника — девочка, поэтому нельзя залетать сюда без стука.