Это ка-а-апец!.. Взрыв, фейерверк, тысячи петард.
Мы кончаем почти одновременно. Костя замедляется и, уткнувшись в ложбинку между грудей, мычит что-то нечленораздельное.
Жарко!..
Скатившись, устраиваюсь на покрывале. Оба шумно дышим в потолок. Все тише и тише постепенно.
— Я так понимаю, ты с тетей живешь? — спрашивает Костя чуть позже.
— Угу…
Весь день ждала этих расспросов.
Мой мэр — не какой-нибудь рандомный Славик. Быстро вычислил все несоответствия.
— Кто твои родители, Ника?
— Врачи, — легко пожимаю плечами.
— Обычные врачи?
Ну, недоверчивый какой!
— Мм. Обычные. Только мамы давно нет. Умерла.
— А отец где?
— Дома, Константин Олегович, — закатываю глаза.
— А дома — это где, Ника?
— Костя, — смеюсь. — Ты, случайно, не мент?..
Язык прикусываю. Лишнего сболтнула.
— А шуба?..
— Что «шуба»?
— Она же как три машины твоих стоит.
Черт. Все время забываю, что он умный.
— Без понятия сколько, — кусаю нижнюю губу и делаю голос легкомысленным. — Я на концерт ходила в прошлом году, там гардеробщица мне эту шубу и выдала по ошибке. Я заметила только дома. Оказалось, это соболь, представляешь? Вот умора. Кто-то в моей мохнатой чебурашке ушел… Эм. Удивился, наверное.
— Ника, — прерывает наигранный смех.
— Что?
Молчит.
— А концерт-то чей был? — внимательно смотрит на меня.
— Какой концерт? — задираю голову на него.
Костя улыбается.
— Вертихвостка…
В полной тишине он ровно вздыхает и тянет меня на себя. Устраиваюсь на твердой груди и обхватываю небритые щеки.
Такая нежность вдруг накатывает. Душа в сизое облачко превращается и вдаль уплывает. Тянусь к сжатым губам и ласкаю их своими тихонечко. Наслаждаюсь тем, как сильные руки оглаживают мою спину вдоль позвоночника.
— Костя… — немного привстав, зову слабо.
— Мм?
— Ты мне нравишься, — вдруг сама пугаюсь.
Жмусь.
— Аналогично. — Ни на секунду не задумывается, но отвечает при этом не очень романтично.
Дышать нечем становится. Правда ведь.
Он. Мне. Нравится.
Укладываюсь и целую твердое плечо.
— Нравишься, Костя.
— У меня, вообще-то, целых два недостатка, — бормочет сонно.
Умный, но дурак. Все слышал…
— Кстати, какие? — снова толкается в меня своими бедрами. Член снова твердый.
— А вот не скажу…
Иначе я вовсе в тебя… влюблюсь!
Глава 26. Хорошо тут в горах, однако!..
Дорога в горы оказывается довольно ровной, извилистых участков не так много, да и расчищена хорошо. Только вот пассажирка справа все время отвлекает. То ноги свои стройные на панель закинет, то посматривает на меня недобро.
«Где же она все-таки взяла эту шубу?..» — мысль не покидает. Думаю теперь, что там за конкурент-миллионер? С учетом инфляции не так уж он и страшен, но все равно напрягает.
— Не холодно? — спрашиваю.
Тянусь, чтобы потереть острую коленку и бедро. Ника накрывает мою ладонь теплыми пальцами и по-девичьи осторожно поглаживает. Скалюсь от радости. Будто грант в министерстве выиграл.
— Нет. Я есть хочу-у, — капризно тянет, глядя прямо перед собой.
— Доедем и сразу поедим. Потерпи…
Она морщит нос. В салоне неприятно пахнет, сзади опять затянувшаяся русско-армянская междоусобица. Галдеж такой, что башка не варит.
Как они мне дороги, твою мать!..
Приспустив темные очки, гаркаю в зеркало так, что Ника подлетает, кладет руку на мою ногу и тоже ее потирает. Типа успокаивает?..
— Хва-тит.
— Дядя Костя, он меня засраном обзывает, — всхлипывает Тигран.
— Лев. Ты старше. Не стыдно?
— Я не обзываюсь. Это ведь правда. Что я теперь всегда молчать должен? У нас свобода слова…
М-да. Тебе бы на мою должность, сынок. Там тебе до поры до времени и свобода, и слово. Одно. Пиздец называется.
— Дядя Костя, — ноет мелкий.
— Значит, Льву мы тоже придумаем свою «правду», — постановляю. — Чтобы он не выделывался.
Ника иронично кривит идеально-ровное лицо, которое после вчерашнего двухчасового ТО в ванной комнате стало еще красивее, и с капризным видом снимает с меня очки, задевая пальцами щеку.
— Придумать подростку кличку?.. Это очень педагогично, Константин Олегович. Не находите?.. — ворчит и напяливает их себе на вздернутый носик.
Щурюсь от яркого солнца и зачем-то лыблюсь.
Зараза.
Не девка, а голодный таможенник, ей-богу. Все отберет: документы, сумку, очки. Того и гляди без всего останешься.
Мы въезжаем на второй серпантин, и сзади снова доносятся не очень приятные, даже пугающие звуки. Ника незамедлительно тянется к окну.
— Лева, — выдыхает туда же. — Почему ты не сказал, что тебя укачивает. Мы бы в такую даль не поехали.
— Дядя Костя знал.
На вопросительный взмах тонких бровей только плечами пожимаю. У меня последние пять дней мозги набекрень, с меня не спрашивать. Я заболел.
— Я придумал! — орет Тигра.
— Чего? — бурчу.
—
— Тигран! — орем с Никой в унисон.
Оба едва сдерживаем смех.
Левка даже не возмущается, так ему плохо. Скальпель отпаивает его водой и обещает по приезду навести какой-то специальный солевой раствор для того, чтобы не было обезвоживания.
Я снова смотрю на нее во-о-от такими большими глазами. Ну что за девочка?.. Все в ней сочетается. И порок, и скромность, и ум и… хм… женская недальновидность.