— А почему? — протиснувшись между нами, интересуется.
— Потому что она может быть не одета.
— А почему тогда ты здесь?..
— Хорошенький вопрос, — скромно одергиваю свою пижамку.
Костя, кажется, задумывается, а потом твердо отвечает: — Потому что я — ее мужчина.
Задержав дыхание, пялюсь в потолок до тех пор, пока мне в лицо не прилетает детский локоть.
Мой мужчина…
Звучит странно и старомодно. Не в духе теории с медакадемией и позднего брака, которую я выстроила в своей голове.
До завтрака мы расхаживаемся и решаем повторить вчерашний спуск, но уже по склону для более опытных горнолыжников.
Лев нашему решению только рад. Парень полностью растворился в девочке, которая ему нравится. Тигран всю дорогу до детского клуба бубнит, что его права ущемляют, но закрывает на это глаза, когда Костя обещает ему приставку.
Мы снова берем в аренду горнолыжные костюмы, лыжи и все снаряжение.
Начинаем с небольшой скорости.
Солнце припекает так, что через ткань разогревает больные мышцы. Спустя минут двадцать, я решаю поиграть.
— Давай наперегонки.
— Это небезопасно.
— Кто последний, тот сосиска! — обдав мэра пушистым снегом, несусь вниз по склону.
— Детский сад!..
Совсем скоро он меня нагоняет. Причем со скучающим видом.
— Не упади, малыш.
Я злюсь, азарт в крови закипает. Делаю над собой усилие, не притормаживая там, где нужно, и срезая углы.
— Я первая! — кричу, как ненормальная, пролетая мимо Кости. — Не упади, малыш!
Он что-то кричит в ответ, но из-за балаклавы, плотно прижатой резинкой лыжных очков, я ничего не слышу.
Вокруг так много леса, горных склонов и опьяняющего запахом свободы свежего воздуха, что у меня внутри небывалый подъем. Так хорошо еще не было. Адреналин, дофамин, серотонин смешались в горячем эмоциональном коктейле, который я мысленно пью через разноцветную трубочку.
Пью и кайфую.
От жизни, от мэра, даже от его племянников…
От всех.
И все бы хорошо…
Ситуация выходит из-под контроля, когда понимаю: я разогналась настолько, что в плавный поворот, который виднеется через пару сотен метров, уже не войду.
Твою…
… мать!..
— А-а-а! — визжу, резко сводя ноги, чтобы затормозить. — Костя-я-я-я-я! — ору, пока через кувырок падаю в сугроб, всего пару метров не долетая до обрыва в бесконечность.
Красная заградительная сетка мне вообще нипочем.
— Ника! — гремит Мороз откуда-то издалека.
Я, прикрыв глаза, про себя улыбаюсь. Дышу морозным воздухом и жду своего Мороза. Теплого и вкусного.
— Ника! — беспокойство в его голосе ласкает мою эгоистичную внутреннюю сучку до такой степени, что я начинаю довольно улыбаться. — Я тебя сейчас убью! Че ты лыбишься, зараза?..
— За что убьешь? — слабо спрашиваю.
— За все хорошее, блядь.
— За хорошее не убивают, — блаженно сообщаю, чувствуя, как он волочет меня по мокрому от солнца снегу.
— А я тебя убью. Своими руками.
То, как дрожит его голос от тревоги, вдруг открывает какую-то странную потаенную плотину внутри. Никто и никогда за меня так не переживал.
Слезы самовольно катятся из глаз и заполняют темные очки, словно бассейн.
Когда Костя меня от них избавляет, зажмуриваюсь и всхлипываю.
— Ну и чего ты плачешь? Больно? Повредилась, что ли? — начинает ощупывать мои ноги и руки. — С ума меня сведешь, ненормальная.
— Это мне говорит человек, который завел живую сову и назвал ее Альбертом…
Костя смеется мужским басистым смехом, и я тоже хочу. Закусив губу, все еще дуюсь на него с закрытыми глазами.
— Лыжу сломала, скалолазка моя.
— Где? — подскакиваю. — Блин!..
Расстраиваюсь неимоверно.
— Дорого, наверное, будет…
— Ладно уж, разберемся, — отмахивается мой бюджетник и, упав в соседний сугроб, тянет меня за руку. — Иди сюда. Перепугалась?
— Вот еще! — фыркаю. — Я тебе трусиха какая-нибудь?
— Смелая, значит-с…
— Еще какая. Бояться западло.
— Чего-чего? — снова смеется. — Ну, и где ты этой блататы понахваталась? Рассказывай.
— Ну в смысле бояться стыдно.
Блин.
— Да понял я, — вздыхает, прижимая мою голову к своей груди. — Я по роду деятельности с кем только общий язык не находил. Со всеми нормально, кроме одного хрена в ботах.
— И что за хрен в ботах? Кто он?
— Да есть один. Хер московский. То ли вор в законе, то ли еще кто…
— И что он?
— Принципиальный больно попался.
— Неужели принципиальнее тебя? — задираю голову и целую колючий подбородок.
— Ага. Он договорился с губернатором, нашел каких-то недовольных в моей прежней администрации. Они накатали жалобы, и все — прямой рейс в бизнес-классе до самого Елкино.
— Ужас, вот козел. Мой папа бы про такого сказал: «Обоссать и на мороз».
— Смешно, — хохочет. — А кто у тебя папа?
— Мм… врач, я же говорила… — наивным голосом отвечаю.
— Ясно-понятно, Скальпель, — иронично тянет.
Торможу, пока не выболтала лишнего, и взбираюсь на него верхом. Оглядываюсь по сторонам. Лыжников на склоне немного. Все боятся палящего солнца. Я наверняка уже вечером тоже буду жалеть.
— Ты будешь обо мне вспоминать? — спрашиваю грустно.
Почему-то это беспокоит. Мне хочется, чтобы да.
— Куда это ты собралась? — он снимает очки, внимательно на меня смотрит и оглаживает мои бедра.