Сначала я замерла, не зная, как реагировать на этого пьяного кобеля, но вдруг поняла, что он прав, и я действительно плачу! Сердце стучало, как бешеное, щеки были мокрыми от слёз, а из груди то и дело вырывались шумные всхлипы.
— Отпустите, Роман Сергеевич, — просипела я и попыталась отодвинуться от навязчивых прикосновений нетрезвого мужчины как можно дальше. Но у Морозова, видимо, было совсем другое мнение на этот счет, поэтому он подхватил меня под ребра и притащил обратно, себе в объятья.
— Я не шучу! Не трогайте меня!
— Не шуми, — проворчал он и уткнулся носом мне в макушку, — теперь я понял, ты пахнешь духами моей матери. Мне нравится.
— Очень рада, что вам нравится, но лапать меня не обязательно, Роман Сергеевич, — съязвила я и уперлась ладонями в его исполинские плечи.
Нет, ну не мужик, а настоящая глыба!
После моих слов Морозов напрягся и почти сразу отпустил меня, а затем резко поднялся и широким шагом направился к двери.
— Впредь, попрошу, не заходить ко мне в спальню без стука! Иначе мне придется вернуться в общежитие! — крикнула я ему вслед, прижимая ладони к покрасневшим щекам.
Видела бы меня мама Люся! Одна в спальне с человеком, от которого буквально за версту веет тестостероном и сексом! Это даже более интимно и постыдно, чем охмурять наркомана Соболева в випке ночного клуба "Black"!
— Ты кричала и плакала во сне, поэтому я вошел, — ровным тоном ответил он и вышел, оставив меня в темноте.
Как только за высокой фигурой Романа Сергеевича закрылась дверь, я включила ночник и бросилась к замку. Покрутила его так и сяк, и убедившись в исправности, защелкнула. Он, конечно, не внушил мне доверия и вряд ли спасет, если Морозов снова решит ворваться в спальню, но хоть на время задержит вторжение.
На экране телефона тускло высвечивалось 2:30 ночи, но сон как рукой сняло. Воздух в комнате всё еще пах моим поздним посетителем, а от его прикосновений до сих пор шел мороз по коже. Оттянув свою коричневую прядь, я втянула воздух и машинально отметила: волосы тоже пахнут им и его поцелуями.
Может мне просто кажется, что у Морозова не родственный, а мужской интерес? Вдруг я, в силу неопытности, напридумывала себе лишнего?
Я ведь еще ни с кем… Да и целовалась всего с тремя парнями в жизни… С больной тётей на руках все время было не до этого. Только учеба и бесконечная череда серых дней, в которых мы боролись с её болезнью и постоянным безденежьем.
На секунду я задумалась о том, что при его прикосновениях чувствую я сама? Не противно, но и не приятно. В общем никак. Хотя нет… Стыдно и неловко иногда.
Как-то Ульяна говорила о бабочках, возбуждении и прочих признаках влечения. Бабочки у меня были на первом свидании с Азаровым, но потом я узнала, что он целовал другую, а тёте стало хуже. И всё прошло… Ни бабочек ни влечения. Полный ноль.
Уснуть удалось только под утро, но уже в шесть тридцать меня разбудил громкий стук в дверь. Не желая вылезать из теплой постели, я накрыла голову подушкой и зажмурилась. Настойчивый стук повторился.
— Вставай, соня. Я взял у декана твое расписание и знаю, что тебе сегодня к первой паре, — несмотря на вчерашний инцидент, голос Мороза звучал очень бодро.
— Как же ты меня достал, узурпатор, — промычала я и застонала от гнетущего ощущения безысходности.
— Пигалица! Я все слышу! Следи за языком, если не хочешь остаться без наследства и со следами ремня на заднице.
— Вам послышалось, я ничего плохого не сказала, — мои слова буквально сочились сарказмом и это не ускользнуло от Морозовского внимания.
— Вставай, коза! У меня со слухом всё в порядке, — проворчал за дверью тиран, и я уже услышала звук удаляющихся шагов, но не смогла сдержать свой длинный язык, поэтому крикнула вдогонку:
— Ну не знаю, дядюшка. В вашем возрасте уже могут быть проблемы. Может все таки посетите лора? Вдруг вы глохнете?
Удар, был таким оглушительным, что я вжалась в мягкое велюровое изголовье кровати и зажмурилась, не зная куда деться от страха. А когда открыла глаза, то застыла от ужаса. Дверь слетела с одной петли и болталась, опасно свисая прямо над туалетным столиком, а огромная Морозовская фигура заняла собой весь проём и это не сулило мне ничего хорошего. Достаточно было бросить один затравленный взгляд на его перекошенную красивую физиономию, чтобы понять, что Роман Сергеевич в бешенстве.
Казалось, он готов свернуть мою тонкую шею голыми руками или правда отходить ремнем, но мужчина просто стоял и смотрел. И от этого прожигающего взгляда у меня мороз шёл по коже.
— Я перегнула, простите, — собственный шёпот казался чужим от страха и ощущения собственной беспомощности перед этим верзилой.
— Никогда не называй меня дядей! Я всего на двенадцать лет тебя старше, зараза! И почти все бабы, которых я трахаю, твои одногодки, — удивительно, но его голос звучал ровно и отстраненно. Хотя от него все равно исходили такие сильные волны ярости, что хотелось сквозь землю провалиться, только чтобы не чувствовать этой ненависти.
— Я больше так не буду, — просипела я и обхватила себя руками, стараясь побороть сильный озноб.