Каждое утро на спасательной вышке пляжа появлялась Полина в приметном желтом купальнике. Р
– Тумба-юмба! Акуна матата! Чунга-чанга! Муси-пуси! Доброе утро! Чи-уа-уа!
– Гр-р-раждане отдыхающие! Кто желает сделать экзотический снимочек на память с гостем из Южной Афр-р-рики, па-адхади-и!
Подставив свое тело ласковому солнцу, я лежала на белом шезлонге и с улыбкой смотрела в бинокль на чернокожего парня, переодетого в жителя дикого африканского племени. На его бедрах висела смешная соломенная юбка, на запястьях – яркие повязки, на голове громоздилось непонятное сооружение из разноцветных перьев, в руке он держал копье, а рядом с ним шел белокожий мужчина с мегафоном и расписывал отдыхающим все прелести снимка с жителем племени тумба-юмба.
– Во заливает! – рассмеялся мой напарник Артем. – Ванька ни разу в жизни в Южной Африке не был, не то что в племени тумба-юмба.
– Да ладно, – улыбнулась я, – отдыхающие и так понимают, что это шутка.
Я проследила за Ваней и Максимом Викторовичем до самого кафе, в котором они скрылись, чтобы немного отдохнуть и остыть после солнца.
– Будь другом, намажь меня кремом, – попросил Артем, протягивая мне тюбик с защитным кремом от солнца. Я поднялась с шезлонга, одной рукой взяла крем и стала натирать спину и плечи парня, а второй держала бинокль и смотрела на объект, лежащий в ста метрах от меня у берега под зонтиком. Под этим зонтиком он лежал почти весь день и, по моим наблюдениям, искупаться мог всего один раз за всю смену, а то и вовсе не купался. Правда, это нисколько не сказалось на его загаре. Синие плавки прекрасно сочетались с темно-коричневой загорелой кожей. И в особенности с длинными волосами цвета воронова крыла. За месяц выгорели прядки у висков, и теперь волосы незнакомца были еще красивее.
– Очнись! – Артем пощелкал пальцами перед моими глазами. – Ты вообще видишь, что делаешь? Кремом мне ухо натираешь.
– Ой, прости, – повинилась я, кладя бинокль на стул, и посмотрела на Артема. Не рассмеяться было невозможно – его правое ухо было все в креме, а спина, которую я и должна была намазать, лишь тускло поблескивала.
– Чему радуешься? – следом за мной засмеялся и Артем. – Если бы ты целыми днями не пялилась на катамаранщика, моя спина не сгорела бы.
– Я на него вовсе не смотрю, – быстро отреагировала я, усиленно натирая Артему спину.
– А вот и смотришь!
– Не смотрю!
– Смотришь!
– Нет!
– Да!
От злости я чуть по спине его не огрела, списав на убийство здоровенного комара – размером с гуся. Так сказал бы Артем. Но я удержалась. С трудом.
– Ах, так! Раз такой умный, то сам бери и мажь свою спину, а у меня, между прочим, работа есть!
– Ой-ей-ей, мы вспомнили о работе! Какая это у тебя работа? В бинокль на того парня смотреть? – не унимался напарник.
– Артем, не перебирай! – пригрозила я, уже сильно жалея о том, что не убила воображаемого комара. – Я же молчу о той официантке из кафе «Каракатица»! Резкость твоего бинокля только на нее настроена!
– Руки прочь от Аннушки! – взвился Артем.
– Фи – «от Аннушки», – поморщилась я, поняв, что ступила на больную мозоль, и вошла в раж: – Как это примитивно и старомодно! Ты даже дорогущий цифровой фотоаппарат с каким-то суперприближением купил только ради того, чтобы ее отсюда фотографировать!
Глаза Артема превратились в щелочки, а ноздри нервно раздулись. Он весь затрясся. Мне даже сделалось страшно. На одно мгновение.
Но Артем переборол свое явное желание с особой жестокостью убить комара, кажется, на моем лбу, и не менее ехидно произнес:
– Думаешь, я не вижу, что ты целыми днями наблюдаешь не за морем и пляжем, а изучаешь этого катамаранщика? Тебе не бинокль нужен, а подзорная труба, чтобы рассмотреть каждый прыщик на его теле. – Он заржал, как лошадь.
– А ты?
– Что – «я»? – не понял Артем.
– Ну, Аннушку сфотографировал? Каждый прыщик на ее теле рассмотрел? – ударила я его же камнем. Пусть побудет на моем месте, умник.
– И не только, – многозначительно усмехнулся напарник и дружески похлопал меня по плечу. – А ты у катамаранщика?
Я тут же скинула его руку – терпеть не могу, когда лезут в мою личную жизнь, а в особенности вот так панибратски, и возмутилась:
– Да как ты смеешь! Уж у кого, у кого, а у него нет прыщиков! Он – совершенство! И вообще, то, что я за ним наблюдаю, это совсем не твое дело. И хватит уже обсуждать чужие прыщи – противно! Отстань!
Должно быть, уж как-то слишком резко я это сказала, потому что Артем дулся на меня до самого вечера.
– Артемчик, ну хватит барышню обиженную из себя изображать, – прохныкала я в конце концов. Обижать дорогих мне людей я тоже не люблю, и каждый раз, глядя на обиженное лицо друга, испытываю угрызения совести.
– Я не обиделся, – процедил Артем, отворачиваясь от меня и демонстративно пялясь на море.
– Обиделся.
– Нет.
– Да.
– Нет!
– Да!
– Нет!!
– Нет? А, ну хорошо, – безразличным тоном протянула я. – А то я грешным делом подумала, что ты обиделся на меня за резкость, и в знак примирения хотела купить тебе пахлаву. Но раз ты не обижен, то... На нет и суда нет.
Артем, обожавший сладкое, подскочил ко мне, как горная лань.
