– Ну, в таком случае я с удовольствием попробую какую-нибудь маленькую сладость.
Ее сияющая улыбка становится еще шире. Мальвина берет со скатерти идеальное маленькое печенье, приготовленное по французскому рецепту.
– У меня всего в избытке, можешь угостить своих друзей, – добавляет она, подумав.
Я поражена. Мальвина никогда мне ничего не предлагала. И тут я догадываюсь: скорее всего, она меня не узнает. Из-за платья. Оно, должно быть, соткано из сильнейших чар. Иначе как еще объяснить тот факт, что мне удалось провести такую акулу, как Мальвина?
– Ты очень добра, – говорю я и тянусь за сконом. Я смотрю в ее застывшие глаза и жду, когда та догадается. И наконец до нее медленно доходит.
– Ох, Эви, – произносит Мальвина. – Боже, какое платье. И где же ты его…
– Это подарок. От меня, баронессы Аннамэтти, – вмешивается Мэтти и берет со стола сладкую булочку. – За то что Эви – прекрасный друг и гостеприимная хозяйка. Дальше русалка делает невообразимое: одной рукой она берет под локоть Ника, второй – меня и притягивает нас к себе с обеих сторон.
Мальвина силой выдавливает улыбку. Я вижу, как у нее на шее напрягаются жилы.
– Да уж, из графини в баронессу. Небольшой совет: если дарить прислуге дорогие подарки, они быстро к этому привыкнут.
– Очень на это надеюсь, – отвечает Аннамэтти. – У меня полным-полно всякого добра. Спасибо за угощение.
И мы уходим. Вот так просто. Ник немного ошарашен. Однако даже благовоспитанный принц не может сдержать смеха.
– Ты действительно выглядишь прекрасно, Эви.
– Подтверждаю, – отзывается Икер и берет меня за руку.
Уже в третий раз за вечер я благодарю их обоих. Перед началом празднований в честь урожая зерновых мы провожаем принцев к импровизированной сцене. Мы с Аннамэтти усаживаемся на белые деревянные стульчики, предназначенные для знатных особ. С этого ракурса я еще не видела сцену: обычно я сижу сбоку, на песке. На пляж опускаются сумерки. Ник начинает свою речь. Однако сосредоточиться на его словах не удается. В голове сотни мыслей. Каждый раз Литасблот проходил абсолютно одинаково. Я знала все мероприятия наизусть. Но было время, когда я на него не ходила.
В год смерти Анны я не покидала дом. Ник, тетушка Ханса и отец пытались вытащить меня из кровати – уверенные в том, что всеобщее праздничное настроение взбодрит меня.
Но рану, подобную моей, не исцелить песнями и плясками. Однако можно было посыпать ее солью, посмотрев на людей, которые поют и танцуют, как будто ничего не произошло. Ждать, пока появятся новые нарывы горя.
В том году я не ходила. И в следующем тоже.
Я пыталась скоротать время за чтением книг тетушки Хансы. Это было единственное занятие, помогавшее сохранять рассудок. Но даже оно давалось мне тяжело. Все мои силы уходили на то, чтобы не обращать внимания на доносившиеся смех и песни.
В прошлом году я впервые согласилась вновь пойти на праздник с Ником.
Тогда он тоже потерял друга. Но в тот самый день, когда она погибла, кронпринцу пришлось присутствовать на фестивале. Долг и титул требовали, чтобы он ходил среди своих подданных в праздничном костюме и пробовал дары, приготовленные ими для Урды. Еще не нужно было произносить речь, как сегодня. Но и без этого сложно представить, каких усилий Нику стоило скрывать свою боль от посторонних взглядов.
Это было так давно. Но нет, мы не забыли. Сегодня, на третий день, мне особенно сильно кажется: этот Литасблот очень напоминает последний фестиваль, который успела застать Анна. В том году также приехал Икер со своими родителями из Ригеби Бэй. Ему было четырнадцать. Он очень вытянулся с нашей последней встречи. Каждый вечер мы с Анной следили за каждым его движением. А потом шепотом обсуждали глаза юноши и хихикали, свернувшись калачиком на кровати в ее спальне. Через год Анна сказала мне, что ей больше нравится Ник. И тогда мою голову наводнили фантазии о подружках-королевах. Бывшая графиня и бывшая нищенка. Теперь – принцессы и возлюбленные королей династии Ольденбургов, правящих по обе стороны пролива Эресунн.
Конечно же, Аннамэтти – не Анна. Но я не могу избавиться от ощущения, что именно так все сложилось бы, будь здесь Анна. Я бросаю взгляд на Аннамэтти. Она следит за выступлением Ника на сцене у костра. Розовые губы слегка приоткрыты. Девушка жадно ловит каждое его слово с намерением все запомнить. Я никогда не видела, чтобы Анна смотрела на Ника такими глазами. Но одиннадцатилетние девочки могут скрывать чувства так же хорошо, как и взрослые.
Вдруг улыбка расцветает на губах Аннамэтти. Девушка очень сосредоточена на чем-то. Проследив траекторию ее взгляда, мой взор обращается на Ника. Кронпринц смотрит на нее, а потом на меня. Юноша пытается сконцентрироваться на речи, но его уши краснеют. Икер подает Нику первую ритуальную буханку темного ржаного хлеба. Она огромная, как пушечное ядро, и украшена плетением в виде Солнечного колеса[9]. Ник поднимает буханку над головой.
