Когда глаза привыкают к темноте, я захожу. Тетушка Ханса лежит на спине. Ее лицо смотрит вверх. Глаза закрыты. Женщина мерно похрапывает. Я решаю приступить к делу.
Ее сундук.
Чтобы Аннамэтти смогла остаться с нами, я должна предложить магии и Матери Урде что-то вместо нее. Слова, подношения – а может, и то, и другое. Я должна найти указания к этому.
Сундук тетушки стоит в углу. Крышка его прикрыта древним мхом – ничего не изменилось с тех пор, как я взяла свой аметист. Если она и заметила пропажу камня, то предпочла промолчать об этом. Она ничего мне не говорила с тех пор, как умерла Анна. Скорее всего, она знала о моих еженедельных тайных визитах за книгами. Они требовались для обучения тому, что тетя отказывалась мне рассказать.
Осторожным движением я отодвигаю мох и открываю сундук. Петли пронзительно скрипят. Ритм храпа нарушается. Я замираю на секунду, а потом поворачиваюсь посмотреть на тетушку Хансу. Она перемещается ближе к стенке. В полоске серебряного света показываются ее тугие косы, заплетенные на макушке.
Когда она снова начинает дышать равномерно, я возвращаюсь к сундуку и открываю крышку шире. Крышка опрокидывается на стенку.
Все содержимое на своих местах: бутылочки с зельем справа, драгоценные камни сложены слева. А под ними то, за чем я пришла.
Магические фолианты.
Я по одной вытаскиваю бутылочки и ставлю их на подложку из мха. То же самое я проделываю с камнями. По мере опустошения сундука показываются книги.
Я не уверена, какая именно из них содержит знания, способные помочь Аннамэтти остаться. Но предполагаю: это та книга, которую тетушка запрятала в самый низ. Я достаю четыре тома, посвященных зельям. Учитывая склонности Хансы, они, конечно, лежат сверху. Затем показываются книги с более изысканными и древними названиями. Я с головой опускаюсь в сундук, чтобы поближе рассмотреть обложки и прочитать надписи.
Я достаю том и кладу его на колено. Он ощутимо тяжелый из-за количества страниц и хранящейся в нем мудрости. Внутри сотни заклинаний, которые копились поколениями ведьм. Я провожу рукой по обложке, любуясь цветами, растениями и выгравированными на ней символами. Я закрываю глаза и втягиваю носом запах старой кожи, пергамента и старых чернил. По моей шее поднимается волна холодного жара – то же самое я испытала, когда Аннамэтти учила меня заговаривать устриц – líf. Книга затягивает меня, зовет, соблазняет заглянуть вовнутрь. Вдруг я понимаю: в комнате воцарилась абсолютная тишина. Храп тетушки Хансы стих.
Я оглядываюсь назад. Тетя перевернулась на бок и все еще крепко спит. Я не знаю, как долго будет действовать заклинание, позволяющее мне оставаться невидимой. Теряю драгоценное время. Я прячу книгу под переднюю часть корсета. Она выпирает. Но даже когда я стану видимой, в темноте фолиант никто не заметит. Я складываю обратно остальные книги и начинаю раскладывать бутылочки и камни.
Когда я кладу на место последний камень, я чувствую влажное дыхание над ухом.
– Ты мерзкий, дерзкий ребенок. Крадешь у меня посреди ночи.
Я резко отскакиваю – пораженная до такой степени, что сердце перестает биться. Но тетушка Ханса придвигается ко мне вплотную. Ее брови нахмурены, а на губах сердитый оскал. Прямой римский нос и мощная челюсть искажены невиданной мною до сих пор злобой. Выражение ее лица вселяет ужас.
– Я просто беру на время. Разве ты можешь меня вид…
Тетя так сильно сжимает мое запястье, что камень падает из руки на пол.
– Одолжить на время и украсть – это одно и то же, если владельца вещи не ставить в известность.
В ее морщинистых руках моя кисть начинает то появляться, то исчезать – пока я наконец не становлюсь полностью видимой. Моя бледная кожа сияет так же ярко, как лунный свет. Заклинание больше не работает.
– Ведьма всегда чувствует магию, рожденную ее собственной кровью.
Я чувствую подступающие слезы вины. Ее комната – не кондитерская лавка. Я достаточно взрослая, чтобы это понимать.
– Я бы никогда у тебя ничего не украла, тетушка. Я просто хочу сделать доброе дело – использовать твою мудрость во благо.
– Если нужно совершить доброе дело, я возьмусь за это сама. Гордость и невежество нельзя научить заклинанию, которое спасет мир. Но зато они могут натворить разных бед, – она выворачивает мне руку. – Зачем ты здесь? Что ты собираешься делать?
Я не могу ей рассказать. Я знаю, что тетя мне поверит, но в этом-то и проблема. Я пообещала Аннамэтти, что никому не расскажу, кто она на самом деле.
– Я уже сказала. Я хочу сделать доброе дело.
– Нет, – тетушка отрицательно трясет головой. – Это, должно быть, связано с той девочкой, от которой смердит темной магией сильнее, чем от рыбака рыбой. Аннамэтти, не так ли?
Я ничего не говорю. И даже не дышу. Мне кажется, это будет предательством.
Я хочу встать, но тетушка меня удерживает.
– Ты не слепая, дитя, и не идиотка. Но твой сегодняшний поступок мерзкий и дерзкий. И я думаю, это связано с ней. Кто она такая? – В уголках глаз тети появляются морщинки, когда она поправляет формулировку вопроса: –
– Я…
